Прибежище из серы и тьмы
Шрифт:
С другой стороны, я спала и в местах похуже.
Напоминание о том, что я не всегда была здесь — под каблуком Богов, как их отпрыск и заложница, — почти заставляет меня думать о своей жизни ассасина как о чем-то из сборника рассказов.
Всего за несколько коротких месяцев изменилась вся моя жизнь, и я тоже.
Глаза щиплет, нос дёргается от пыли, покрывающей мебель и всё вокруг. Я прохожу по каменному полу к кровати. Довольно большая, по обе стороны от неё стоят тумбы. На потёртых деревянных поверхностях — два канделябра и коробка со спичками. Чиркнув одной, я зажигаю свечу на большем из подсвечников, внезапно понимая, что, возможно, это единственные предметы в комнате, не покрытые слоем грязи и пыли.
Нахмурившись, я поднимаю канделябр и разворачиваюсь, оглядывая остальное помещение..
Это не школа… это тюрьма. Каликс указал на нечто столь ужасающе очевидное.
Ривьер был школой. Терры каждый день приводили комнаты в безукоризненную чистоту. Окна были вымыты. Стены были выцветшими от времени, но не провисшими и заплесневевшими от запущенности. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что в этих комнатах никто не жил уже давно — годами, если не десятилетиями.
Почему тогда мы здесь? Я должна спросить себя. Почему сейчас?
Не в первый раз я задаюсь вопросом, не моя ли это вина. Однако эта мысль заставляет меня пристыженно посмеяться над собой. Как будто все в этом мире вращается вокруг меня — ха. Это верх высокомерия — думать, что все невезения, которые выпадают на долю Смертных Богов королевства, происходят из-за меня. Этого не может быть. Должно быть, это что-то другое, какая-то уловка или план, созданный Богами, но для чего?
В голове у меня начинает пульсировать за глазными яблоками, и я поднимаю руку, пощипывая переносицу. Это облегчает надвигающуюся головную боль, но лишь незначительно. Нет никаких сомнений, что если я в ближайшее время не усну, то боль в черепе будет мешать мне спать всю оставшуюся ночь.
Перенося пламя свечи на противоположную сторону комнаты, подальше от кровати, свет камина отражается от мерцающей поверхности. Стоячее зеркало, обрамленное золотой филигранью, прислонено к стене лицевой стороной наружу. Отражающее стекло потускнело из-за отсутствия полировки, но оно демонстрирует стиль искусства старого света. Прикасаясь кончиком пальца к одному из изящно вылепленных листьев сбоку, я чуть не вздрагиваю, когда из-за зеркала выглядывает любопытное личико.
Полдюжины черных глаз-бусинок смотрят на меня, не мигая. Прикусив нижнюю губу, забавляясь собственной пугливостью, я вытягиваю кончик пальца, позволяя существу решить, хочет ли оно доверять мне или нет. Паук быстро заползает мне на палец, а затем вверх по руке, совершая быстрые движения, пока не касается моего плеча, где останавливается. Скользящее движение из-под одежды, и из кармана моих брюк появляется знакомый маленький паучок с глазами-бусинками.
Ара взбирается ко мне сбоку, чтобы присоединиться к первому пауку на моем плече, и мы втроем снова смотрим в зеркало. В отражении мое лицо кажется осунувшимся, желтоватым и холодным. Я поразительно похожа на слуг, которые принимали наш багаж, когда мы только приехали, — худые, полумертвые.
Нахмурившись от этого напоминания, я поворачиваюсь и оглядываю комнату, только тогда замечая сумку, которую я принесла с собой, стоящую в конце одной из ножек кровати. Новый паук протягивает лапку и похлопывает меня по шее, когда я возвращаюсь к кровати, ставлю канделябр на пол, опускаюсь на корточки и открываю сумку. Эмоции захлестывают меня при легком прикосновении нового фамильяра. Замешательство. Любопытство. Удивление. Надежда.
Мои руки застывают на застежках сумки. Надежда?
Нахмурившись, я рассеянно протягиваю руку и ласково похлопываю маленького паучка по головке, прежде чем быстро стянуть с себя одежду. Я нахожу миску с водой, стоящую в углу комнаты в качестве импровизированного умывальника. Похоже, здесь нет личных ванных комнат.
Пытаясь как можно быстрее стереть пыль, которая будто впиталась в мою кожу из всех этих комнат, я вновь натягиваю брюки и рубашку. Даже если бы у меня было что-то, в чём можно спать, тревога, прочно засевшая в костях от самой мысли о том, что я нахожусь в тюрьме из серы, не позволила бы мне расслабиться настолько. Не рассчитывая на сон, я всё же забираюсь на матрас, чувствуя, как тот мягко прогибается под моим весом. Я с удивлением замечаю, насколько он удобен, несмотря на, как я предполагаю, многолетнюю заброшенность. Оба паука, Ара и ее новый компаньон, ползут по моей руке и устраиваются на одной из подушек рядом с моей головой.
Мои губы изгибаются вверх, когда я смотрю на них двоих. Гораздо более крупное и бурое тело Ары покоится на гладкой бледной подушке, а черный паук вдвое меньше ее прижимается ближе. Обычно пауки не похожи на стайных существ, но рядом со мной, я задаюсь вопросом, становятся ли они такими. Как будто я какая-то говорящая альфа-паук, и они могут ослабить свою бдительность вокруг меня и стать почти домашними животными.
Отворачиваясь от кровати, я наклоняюсь поперек и задуваю свечи, прежде чем смириться с тем, что всю ночь буду вглядываться в темноту, ожидая, что какая-нибудь неизбежная тень нападет на меня. Я считаю секунды, превращающиеся в минуты, а минуты превращаются в часы. После того, что кажется вечностью, мои веки начинают
Шепот пробуждает меня ото сна, но я не просыпаюсь в кристально чистой реальности. Вместо этого я чувствую себя так, словно медленно поднимаюсь из какой-то глубокой подводной спальни. Звуки, запахи и ощущение воздуха на моей коже происходят постепенно. Не становится громче, пока я, наконец, не открываю глаза и не оглядываюсь по сторонам.
Меня больше нет в комнате, которую мне отвели, я стою в длинном тёмном коридоре, затянутом дымкой и тенями. По спине пробегает дрожь, и я поспешно обхватываю себя руками, словно пытаясь защититься. Сделав шаг вперёд, я моргаю, пытаясь избавиться от мутной пелены перед глазами.
Но она не исчезает. Напротив — расплывчатый контур только ширится, пока не поглощает весь коридор, и тогда изображение меняется.
Широкий и изогнутый, как будто я рассматриваю местность выпуклыми глазами. Мне требуется на мгновение больше, чем обычно, чтобы осознать, что я не в себе, и это не мои глаза, которыми я смотрю, а глаза паука. Однако, как только я осознаю это, меня охватывает облегчение, и я испускаю вздох, когда существо несется по коридору, а все вокруг превращается в гигантские колонны.
Эмоции паука буйствуют в моем сознании. Тревога. Страх. Любопытство. Любовь.
Это последняя эмоция, которая заставляет меня задуматься. Любовь?
Прежде чем я успеваю по-настоящему обдумать эту странную эмоцию существа, коридор меняется, когда паук сворачивает в темную нишу, а затем мы прыгаем, воздух подо мной касается пушистого живота, когда шелковая нить вылетает и цепляется за ближайшую стену. Все ниже и ниже мы летим в неизвестность, пока в самом конце не появляется мягкое оранжевое свечение, заставляющее меня понять, что мы спускались под лестницу.