Чтение онлайн

— Ты знаешь, кто я, — говорит она мягким, но не менее властным голосом.

Качая головой, я осторожно делаю шаг назад. — Нет, — лгу я. — Не знаю. Ты для меня никто.

Голова Руэна поворачивается ко мне, и мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что он смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

— Я Ариадна, — заявляет женщина. — Я Богиня Тьмы и Теней. Я дочь Царя Богов Трифона и Царицы Богов Данаи. — С каждым произносимым ею словом дурное предчувствие окутывает мое тело. Как будто истинная сила от ее голоса проникла в мои кости. Я словно приросла к месту, на котором стою. Глаза широко раскрыты. Губы приоткрыты. Грудь вздымается от силы моего дыхания. Ее глаза, похожие на ограненные бриллианты и лунный камень, встречаются с моими. — И я твоя мать, Кайра.

Я не знаю, сколько времени стою так — не говоря ни слова, не видя ничего, кроме неё. Моё тело будто оковано камнем, словно я стала одной из тех статуй, обречённых вечно стоять в саду над нашими головами. Ужасающих и прекрасных, как и я сейчас. Кажется, я вышла из собственного тела и зависла где-то в тенях, в углах этой обнаруженной тюрьмы.

— Нет.

Ариадна хмурится и теснее прижимается к прутьям своей камеры. — Ты знаешь, что это правда, Кайра, — говорит она. — Я твоя мать.

— Нет. — Я качаю головой, когда это слово снова срывается с моих губ. — Нет, моя мать умерла.

Ариадна вздрагивает, как будто я ее ударила. Она глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прежде чем заговорить снова. — Хотя я много раз желала смерти, оказавшись запертой здесь, в этих стенах, — говорит она. — На самом деле, я вполне жива.

Я смотрю на прутья, которые пробиваются сквозь потолок камеры, а затем туда, где они выступают снизу вверх, неровно и неуклюже смыкаясь на манер огромной разинутой пасти морского существа с рядами почерневших зубов. Теперь, когда я столкнулась с ней лицом к лицу, с правдой о том, что мой Божественный родитель жив, всякая надежда на то, кем бы она могла быть угасает.

Неважно, что она в заточении. Что её, очевидно, удерживают здесь против воли — иначе её бы так не истощили, она не была бы такой осунувшейся, такой близкой к разложению, как будто это не жизнь, а существование трупа. Факт остаётся фактом: она жива, её сердце бьётся, и оно бьётся уже очень давно.

Реагируя таким образом, который не имеет смысла даже для моего собственного разума, я бросаюсь вперед и хватаюсь за решетку. — Если ты действительно моя мать, тогда скажи мне кое-что, — шиплю я.

Она моргает и отворачивает голову в сторону, хотя и продолжает смотреть на меня. — Что именно ты хочешь знать?

— Где, черт возьми, тебя носило?

Ее руки убираются с прутьев, но я сжимаю их крепче. Взад и вперед мои желания рушатся под пламенем моего гнева, а затем вспыхивают к жизни, как тлеющие угольки, вложенные в другие стремления, которые я так долго держала в себе.

— Кайра, — раздается голос Руэна, и его рука слегка касается моего плеча.

Я отталкиваю его, свирепо глядя на женщину с другой стороны. — Ответь мне.

Говорит Кэдмон. — Кайра, твоя мать хотела найти…

— Заткнись, — рявкаю я, обрывая его. — Я тебя не спрашивала. — Я спрашивала ее. Если она не может ответить за себя, будь она проклята, тогда у нее нет права называть себя моей матерью.

— Ты злишься на меня, — говорит Ариадна.

Это заявление вызывает у меня рваный смешок, полный сарказма, а не веселья. — Да. — Я киваю. — Я злюсь.

На ум приходит моя Королева пауков, и я понимаю… Паук, который приходил в мою комнату раньше, должно быть, был послан ею. — Твои фамильяры пауки, не так ли?

Выражение ее лица, нахмуренные брови и поджатые губы говорят сами за себя.

Смех, вырывающийся из моей груди, — отвратительный звук. — Ты привела меня сюда, не так ли? Ты хотела, чтобы я нашла тебя? Что, по-твоему, я должна теперь сделать? Освободить тебя?

— Нет, — вмешивается Кэдмон. — Нас нельзя освободить, Кайра. Трифон узнает. Она просто хотела встретиться с тобой, и ты уже слишком далеко продвинулась по пути этого будущего, чтобы повернуть назад. То, что она увидит тебя, ничего не изменит.

Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на ней. — Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я. — Что, черт возьми, ты для меня сделала? Где ты была, когда умер мой отец? Где ты была, когда меня продали Преступному миру? Где ты была, когда я была…

Дыши. Блядь. Я, блядь, не могу дышать.

Моя голова раскалывается, внутри черепа раздается громкий гул, который отдается во всех остальных костях. Я дрожу на месте. Даже пальцы, которыми я вцепилась в прутья решетки, сжимая их так крепко, что костяшки пальцев становятся еще белее, чем раньше, дрожат от количества эмоций, поднимающихся во мне.

— Я хотела быть там, — настаивает Ариадна.

Одна из ее рук касается моей, ее пальцы легко скользят по моим пальцам. Я вырываю их и отступаю назад, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Я бы так и сделала, если бы не Руэн, который ловит меня и удерживает в вертикальном положении.

— Нет, блядь, не прикасайся ко мне, — рычу я на нее.

Руэн хватает меня за плечи и наклоняется. — Посмотри на нее, Кайра, — бормочет он. — Очевидно, что она не хочет быть здесь. Тебе не кажется, что она пришла бы за тобой, если бы могла?

Я уклоняюсь от прикосновения Руэна. Он прав. Его слова и жалкий взгляд, который Кэдмон бросает в мою сторону, ясно показывают, что эта женщина, моя мать, не злодейка. О, но как я хочу, чтобы она была такой. Если она злая и безнравственная, тогда это означает, что вся боль, которую я перенесла, пытки и агония, одиночество и потери — они не были напрасными. Если бы у меня была мать — кто-то, кто нашел бы меня после смерти моего отца, кто-то, кто заботился бы обо мне, растил меня и любил меня, — тогда она должна была быть рядом.

— Я никогда не хотела покидать тебя, — говорит Ариадна, ее голос прерывается от собственных нарастающих эмоций. — Пожалуйста, знай это, дочь моя.

Я набираю полные легкие воздуха, но ничего не меняется. Моя грудь болезненно сжимается. — Она пришла, чтобы найти тебя в ночь смерти твоего отца, — говорит Кэдмон, его голос возвышается над пульсацией в моей голове и груди. — Я остановил ее.

Моя голова поворачивается, как будто ее оторвали от моего тела и насадили на шип. — Ты… остановил ее.