Чтение онлайн

Я думаю, это мудрое решение. Остерегайтесь те, кто жестоко обращался с животными, о которых они должны были заботится. Им нет необходимости чувствовать угрозу — они нападают без предупреждения. Я видела это больше раз, чем могла сосчитать, в закоулках Городов Богов. Бедные бездомные животные — некогда домашние животные, ставшие бешеными и злыми после долгих лет мучений и голода.

Никогда не думала, что сравню себя с этими несчастными созданиями, но теперь я не вижу лучшего эквивалента. Возможно, Боги забрали мой клинок. Возможно, они подрезали мне крылья. Но они забыли, что до тех пор, пока я не буду лежать мертвой в земле, я буду сражаться, чтобы перегрызть им глотки, даже если для этого мне придется использовать свои собственные зубы.

Воздух застревает в моей груди, когда я опускаю подбородок в насмешливом признании. Взгляд Азаи сужается, как будто он осознает оскорбление. За своей спиной я скорее почувствовала, чем увидела, как трое Даркхейвенов приближаются. В ту секунду, когда их создатель ступил на поляну, они интуитивно осознали это. Их взгляды прикованы к отцу, который, кажется, парит вне пределов досягаемости, его тело облачено во что-то совсем иное, чем Морс паллиум, которые носим мы. Вместо этого на нем сверкающая, усыпанная драгоценностями малиновая мантия, перетянутая на талии золотым шнурком.

Он двигается так, словно невесомый, передняя часть его мантии распахивается, обнажая широкую мужскую грудь, покрытую легчайшей порослью золотистых волос, на тон или два темнее, чем локоны на его голове. Которые были зачесаны назад и затянуты черной кожей.

Азаи еще раз бросает взгляд на статую трехглавого животного. — Это называется химера, — говорит он. — Древнее существо, что существовало задолго до того как мы спустились в этот мир. Люди, когда-то жившие на этом острове, верили, что это животное сочетает в себе ярость и изящество Богов. Его считали защитником — стражем, служившим только одному хозяину. И неважно, насколько жестоким был этот хозяин — если зверь однажды признал его, то оставался верен до самого конца. Даже если ему прикажут броситься в глубины моря и утонуть.

Золотистые глаза, которые отражают взгляд Теоса, за исключением того факта, что ему не хватает какой-либо доброты или теплоты, встречаются с моими. — Что ты об этом думаешь? — удивляет он меня своим вопросом.

— Я думаю… — Руэн встает справа от меня, Каликс слева, а Теос за моей спиной. Губы Азаи снова подергиваются, в его взгляде отражается веселье, а также что-то более мрачное. Гнев? Возможно, — что существо, способное на такую преданность, заслуживает уважения.

Азаи выгибает бровь, а затем Бог Силы делает шаг к существу, его глаза останавливаются на нем с такой тоской в глубине, что я не могу не задаться вопросом, встречал ли он когда-нибудь живую версию такого зверя. Он поднимает руку, словно для того, чтобы погладить его по гриве. Однако как раз перед тем, как его пальцы касаются его, вокруг нас разносится громкий гул, очень похожий на звук падающего с неба предмета.

Краем глаза я вижу, как несколько голов поворачиваются в поисках причины такого шума. Они этого не видят, но я вижу, и Бог Силы тоже. В центре основной головы существа образуется темная трещина. Я прикусываю губу, когда улыбка угрожает расцвести. Рука Азаи опускается.

— Жаль, — рассеянно бормочет он, в его тоне слышится замешательство. — Это была такая красивая статуя.

— Была? — Я повторяю, привлекая его внимание. Его холодные закатные глаза останавливаются на мне и сужаются. Я киваю в сторону статуи. — Я думаю, что зверь, который разборчив в выборе своего хозяина, всегда красив, независимо от шрамов.

Как будто зная, что мои слова относятся не только к простой статуе, рука Руэна находит мою.

Верхняя губа Азаи приподнимается, и он обнажает зубы, как будто готовится плюнуть ядом в мою сторону. Однако прежде чем он успевает издать хоть звук, громкие музыкальные звуки рога заставляют всех нас, включая его, повернуться к центру сада. На вершине возведенного подиума была собрана самая большая гора палочек. Хотя палочки тонкие, как тростник, они кажутся бело-серыми, а не коричневыми, как обычное дерево, как будто оно тоже, как и остальная часть этого сада, окаменело.

— Кажется, я слишком долго развлекался, — говорит Азаи. Когда я снова смотрю на него, гнев исчезает с его лица, и на его месте появляется дикое предвкушение. В животе у меня образуется камень. Он кивает мне и своим сыновьям. — Первый обряд вот-вот начнется, — говорит он.

Рядом с ним появляется Терра с подносом, уставленным бокалами с красной жидкостью. Мои глаза чуть не вылезают из орбит, когда я понимаю, кто это. Айза, ее лицо опущено, а одежда сменилась на длинную ткань, похожую на нашу, за исключением того, что она бело-серая, а ее кожа раскрашена, чтобы выглядеть как у статуи. Азаи берет один из бокалов и делает несколько глотков, отпуская горлышко с довольным вздохом и улыбкой.

— Наслаждайтесь Очищением.

Азаи исчезает за грудой окаменелого дерева, оставляя нас с Даркхейвенами смотреть ему вслед, пока Смертные Боги, собравшиеся на первый обряд, кипят от возбуждения. За то время, что мы провели с Богом Силы, по краям поляны появились каменные столы, уставленные стопками стаканов, наполненных той же малиновой жидкостью, которую пил Азаи. Еда и другие напитки расставлены по всему саду, и Смертные Боги уже на пути к опьянению, когда выпивают их до дна.

Камень у меня в животе словно перекатывается. Появляются несколько одетых в разноцветные мантии Богов, они шагают сквозь толпу учеников в одну шеренгу, Азаи замыкает шествие, стакан, который он взял, исчез из его руки. Трифон, идущий во главе процессии, облачен в одеяние из сверкающего золота. Почти точная копия одежды Азаи, за исключением цвета, его одежда тоже распахнута, обнажая широкую грудь. Богини, которые следуют за ним, ничем не отличаются. Безупречная кожа, поблескивающая под шелковой тканью их облачений.

Один за другим Боги поднимаются на помост, на котором воздвигнута гора из серой древесины. Все головы поворачиваются вверх. Даже моя собственная. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Мой взгляд прикован к Трифону и Данаи в поисках любого сходства, которое должно было бы раньше предупредить меня об их родстве со мной.

Боги, как и мы, не носят обуви. Их босые ноги не издают ни звука по камню или лестнице, когда они возвышаются над нами, а затем останавливаются. Радостные возгласы вырываются из глоток нескольких Смертных Богов. Мурашки беспокойства пробегают по моей спине под свободной и тонкой тканью Морс паллиум, которую я ношу. Настоящая мантия предвестия смерти — по крайней мере, как сказала Мейрин.

— Кайра? — Рука Руэна все еще зажата в моей, и он чувствует это, когда мои пальцы сжимаются вокруг его. — С тобой все в порядке?

Я качаю головой в ответ. В царстве Богов — мы лишь добыча для монстров, которые хотят поглотить нашу плоть и кровь. Нет, я не в порядке. Я чертовски напугана. Пальцы Руэна сжимают мои в ответ.

Что-то не так с этой сценой что я вижу. Поднимаются бокалы за бокалами с пузырящимся малиновым и золотым, когда Трифон улыбается и протягивает руки. Мое сердце колотится так громко, что я слышу его сквозь крики толпы. Оно наполняет мои уши своим непрекращающимся биением. Веточки. Мои глаза останавливаются на аккуратно разложенных палочках, образующих пику в центре. Они мне что-то напоминают. В моем сознании всплывает далекое воспоминание. Окаменевшая древесина напоминает мне о чем-то подобном, например, о тех же веточках, которые были спрятаны под брезентом телеги, выехавшей из Академии Ривьер несколько недель назад, когда мы с Руэном тайком выбирались на встречу с Регисом — не то чтобы Руэн в то время знал о моих намерениях.

Что эта древесина значит для Богов?

— Добро пожаловать, дети мои. — Голос Трифона гремит над нашими головами, такой громкий и повелительный, что заставляет всех почти мгновенно умолкнуть. Возбужденные возгласы и болтовня затихают, когда все сосредоточивают внимание на Царе Богов.

Небольшое движение краем глаза на мгновение привлекает мое внимание. Это взмах змеиного хвоста, когда она скользит по другой статуи, более близкой к Богам. Я смотрю на Каликса, хмуря брови, когда желание спросить его, что он делает, застревает у меня в горле. Я не могу здесь. Мы слишком близко к Богам, чтобы я могла раскрыть что-либо из того, что мы знаем.