Чтение онлайн

Колбасу мы доели вечером второго дня, а от имевшихся у меня денег в разоренном краю не было, разумеется, никакой пользы; любые, кого мы могли тут встретить, были заинтересованы разве что в грабеже, а не в честной торговле. Так что питаться приходилось мелкой дичью, которую удавалось подстрелить Эвьет, а также лесными ягодами и грибами. Иногда удавалось что-нибудь откопать на огородах в сожженных деревнях, хотя мы предпочитали там не задерживаться.

Наконец, вечером пятого дня от падения Лемьежа, мы выбрались к пограничной реке, за которой лежало графство Рануар. Я довольно быстро отыскал брод, по которому чуть больше недели назад мы перебрались в противоположном направлении; шагать в воде было куда менее приятно, чем ехать верхом, особенно учитывая мою только-только залеченную простуду и тот факт, что день, не в пример предыдущим, выдался облачный и прохладный. Но, по крайней мере, благодарение засушливому лету, река была неширокой.

Разумеется, пересечение этой сугубо условной границы не давало никаких гарантий безопасности; и грифонские разъезды, и ищущие поживы и мести погорельцы могли рыскать по эту сторону реки ничуть не хуже, чем по ту. Все же я надеялся, что дальше вглубь графства шансов нарваться на неприятности будет меньше. Мы шагали в юго-восточном направлении, пока не стемнело; уже в сумерках я заприметил далеко впереди справа белый дом на холме и решил вместо очередного ночлега в траве попытать счастья там.

Пока мы добирались до холма и поднимались вверх по склону, тьма стала полной, так что я даже потерял дом из виду и затеял по этому поводу с Эвьет философский диспут на тему "откуда мы знаем, что нечто находится там, где мы его не видим". Подъем в гору после целого дня пути пешком – удовольствие более чем сомнительное, и разговор помогает отвлечься от собственных физических ощущений. Эвелина вынуждена была согласиться, что то, что мы считаем знанием, часто лишь предположение, основанное на прошлом опыте, но не дающее никаких гарантий относительно текущего положения дел.

– Более того, – заметил я, – строго говоря, мы в принципе не можем узнать, что происходит прямо сейчас.

– Как это?

– Скорость, с которой к нам поступает информация, конечна. Вспомни, мы слышим гром далеко не сразу в момент удара молнии. И запах цветка, внесенного в комнату, ощущается тоже не мгновенно. По всей видимости, так же дело обстоит и со светом: он распространяется намного быстрее, чем звук и запах, но предел скорости существует и для него. А это значит, что мы видим лишь прошлое и никогда – настоящее.

– Никогда об этом не задумывалась, – удивленно призналась Эвьет. – И думаем мы ведь тоже не мгновенно? Хотя и говорят, что мысль быстрее всего на свете… Значит, физически мы живем в настоящем, а фактически – в прошлом?

– Так и есть. Люди претендуют на способность предсказывать будущее, а на самом деле не знают даже настоящего…

На северо-востоке поднялась ущербная луна, продемонстрировав, что дом, конечно же, остался на прежнем месте. Здание было каменным, в два этажа, с белеными стенами и покатой черепичной крышей; не крестьянская хижина, но и далеко не замок. Скорее всего, он принадлежал дворянской семье, хотя не особо знатного и богатого рода. Ставни были по большей части заперты, но некоторые окна мертвыми провалами чернели на белом фоне; во мраке я не мог разобрать, есть ли там стекла. Нигде в доме не было света.

Переводя дух, мы подошли к дверям; поднявшись на низкое крыльцо и не найдя нигде веревки с молотком, я постучал в дверь кулаком, но не дождался ответа. Я постучал сильнее, и дверь, скрипнув, приотворилась сама собой – очевидно, от сотрясения. Из темного чрева дома пахнуло сырой затхлостью давно нежилого помещения. Я переглянулся с Эвьет, зажег лучину и вошел.

Свет дрожащего огонька подтвердил мои подозрения, озаряя то голые ободранные стены, то свисавшие с балок лохмы пыльной паутины, то грязь и мусор под ногами. Дом был давно заброшен и разграблен, но сейчас в нем, похоже, никто не укрывался – на полу нигде не было свежих следов. Я не рискнул подниматься на второй этаж по деревянной лестнице, которая, похоже, только и ждала удобного повода, чтобы сломаться под чьим-нибудь весом. Поднеся лучину поближе, я убедился, что две ступени уже сломаны – очевидно, кем-то менее осмотрительным. Так что мы ограничились лишь обследованием первого этажа. В большинстве комнат было совершенно пусто – по всей видимости, мебель пустили на растопку те, кто забредал в этот дом до нас. Взамен они оставили на полу мелкие сухие кости, обглоданные рыбьи хвосты, шелуху семечек и прочие следы своих трапез – а также и еще более неприятные плоды своей жизнедеятельности. Неудивительно, что здесь водились крысы; одну мы спугнули и слышали, как прошуршали в темноте еще несколько. В некоторых местах на каменных плитах пола чернели следы костров, разводившихся прямо в помещениях; среди углей еще можно было различить обугленную культю ножки стола или бронзовую ручку, оставшуюся от двери шкафа или комнаты. Но в левой угловой комнате обнаружилась целая, монументального вида кровать, весившая, должно быть, не меньше тысячи фунтов – незваные гости то ли сочли ее слишком тяжелой и крепкой, чтобы рубить на дрова, то ли просто предпочли использовать по прямому предназначению. Простыней и одеял на ней, конечно, не было, но сохранился матрас – пыльный и грязный, как и все здесь, и весь в каких-то подозрительных пятнах. От него пахло сырой гнилью. Тем не менее, в этой комнате не было нагажено, и мы решили, что лучше заночевать здесь, чем на улице. Были у меня, впрочем, опасения, что, пока мы будем спать, в дом могут забрести еще какие-нибудь ночные гости; здание на холме, хорошо заметное издали, должно было часто привлекать ищущих ночлега путников, и царившая здесь помойка вполне это подтверждала. Однако на полу возле камина в соседней комнате обнаружилась кочерга – покрытая ржавчиной, но все еще вполне пригодная на роль засова; мы заложили ею входную дверь дома и вернулись в комнату с кроватью. Я брезгливо спихнул матрас на пол, постелив на его место волчью шкуру для Эвелины и мою собственную куртку для себя; подушками, не в первый уже раз, послужили сумки.

Намаявшись за день, мы уснули моментально, однако посреди ночи я был пробужден самой прозаической из причин. Разумеется, я не собирался уподобляться предыдущим "постояльцам" этого места и справлять нужду в соседней комнате, а потому, надев сапоги, направился на крыльцо. Но, едва выйдя в холл, в шоке застыл на месте.

Лунный луч, проникавший через единственное здесь открытое окно, озарял белесую фигуру, сидевшую на полу в центре холла вполоборота ко мне. Фигура имела необычно длинные кудлатые белые волосы, окутывавшие ее почти по пояс, и была облачена во что-то вроде взлохмаченной кисеи. Она сидела, сгорбившись, склонив скрытое волосами лицо к чему-то, что сжимала в руках; я услышал тонкий противный писк, а затем – мерзкие чавкающие звуки.

Встреча с этим существом, сидящим ночью в лунном луче посреди заброшенного дома, пожалуй, заставила бы завопить от ужаса многих закаленных воинов. Тем более, что со своего места я хорошо видел, что вставленная вместо засова кочерга по-прежнему чернеет на фоне светлой двери, и, стало быть, ни один живой человек проникнуть в дом с улицы не мог. Но я не верю в привидения. И все же мой голос невольно дрогнул, когда я отрывисто спросил: "Кто ты?"

Фигура, оставаясь безмолвной, медленно подняла голову и обернулась ко мне. Вот тут и впрямь самое время было кричать от ужаса. Из спутанных волос на меня глядело лицо мумифицированного трупа. Сухая морщинистая кожа плотно обтягивала череп с черной дырой вместо носа; в лунном свете блеснула студенистая масса в глубине левой глазницы – мутная слизь, где нельзя уже было различить ни зрачка, ни радужки (правый глаз загораживал нависший клок волос); лишившиеся доброй половины зубов челюсти скалились в злобной ухмылке, и по подбородку, блестя, стекало и капало на пол что-то черное. А может, и темно-красное – при таком освещении определить было невозможно. Крючковатые пальцы, похожие на птичьи когти, продолжали впиваться в какой-то продолговатый темный предмет, который эта тварь держала перед грудью.

Я попятился.

– Дольф! – услышал я обеспокоенный голос за спиной. – Нужна помощь?

– Свет! – крикнул я в ответ, одновременно остро сознавая, что никакого оружия при мне нет. Сильной, правда, ночная тварь не выглядела, но кто знает, на что она способна на самом деле… – Мне нужен свет!

Я услышал резкий треск разрываемой ткани, затем – торопливые удары огнива о кремень. Жуткое существо по-прежнему сидело на полу, не делая попыток ни броситься на меня, ни убежать. До меня дошло, что я ощущаю запах, который вряд ли мог бы исходить от духа, даже очень нечистого. Вонь скорее выгребной ямы, нежели разрытой могилы.

Затем по стенам заметались отсветы пламени, и, быстро скосив глаза, я увидел подбегающую ко мне Эвелину. В правой руке она держала уже взведенный арбалет, в левой – мой меч, на который, по уже опробованному нами варианту, была намотана горящая тряпка. Здесь, где все деревянное сожгли задолго до нас, это не могло привести к пожару. Тряпку Эвьет, судя по всему, оторвала от матраса.

– Давай! – я поспешно взял у нее меч и шагнул вперед, протягивая огонь поближе к сидевшему на полу страшилищу. Оно начало отползать назад; я задержал руку. Теперь я ясно видел, что моя догадка подтвердилась – из редкозубого рта на подбородок стекала кровь, а уродливые пальцы с обломанными черными ногтями вцеплялись в крупную свежепойманную крысу, из бока которой уже был выгрызен изрядный кусок. Разглядел я также бельмо на левом глазу и мутный и гноящийся, но, по-видимому, все-таки зрячий правый, колтун в седых волосах, свежие следы босых ног на пыльном и грязном полу, изгвазданные и изодранные останки когда-то явно дорогого, возможно – бального платья…

– Дольф! – голос Эвьет дрожал, но скорее от отвращения, чем от страха. – Что это такое?!

Руки девочки сжимали арбалет, нацеленный "этому" прямо в лицо. Я сделал успокаивающий жест, призывая Эвелину опустить оружие. Мне уже все было ясно.

– Полагаю, хозяйка этого дома, – ответил я на вопрос. – Последняя из проживавшей здесь семьи. Остальные умерли или были убиты. Слуги, очевидно, разбежались, когда им стало нечем платить. Прихватив с собой все, что смогли унести. Остальное разграбили и уничтожили шляющиеся по округе бродяги и мародеры. А она так и живет здесь. Когда кто-нибудь приходит, прячется на втором этаже. Питается крысами и объедками, остающимися после забредающих сюда переночевать.