Чтение онлайн

Да и снова навещать Комплен, даже если не заезжать в сам город, не хотелось. И я представлял себе, как к этой идее отнесется Эвьет.

– В Нуаррот, – ответил я.

– Эвон как, – уважительно произнес Жером. – Неужто к самому его сиятельству?

– Возможно, – интуиция все же удерживала меня от полной откровенности.

– Ну, то не нашего мужицкого ума дело, – поспешно согласился Жером. – Только, это, значит, да – нам в полуденную сторону сворачивать надо будет, а вам дальше на восход.

Я извлек свой кусок пергамента с самодельной картой, дабы дополнить ее со слов Жерома – но тот излагал дорогу путанно, скреб в затылке, тщетно пытаясь припомнить расстояния в милях и названия населенных пунктов, и в итоге признался, что сам ни в Нуарроте, ни в окрестностях не бывал, "а в общем, вам на восход надо, ну и там уж, может, куда свернуть." Ладно, решил я, ближе к цели найдем, кого расспросить.

Через несколько часов – солнце уже клонилось к закату – мы подъехали к развилке: от нашей дороги под углом направо ответвлялась другая. Я приготовился прощаться и слезать с подводы, но Жером не подал никакого знака быкам, и они, как ни в чем не бывало, протопали прямо. Мы с Эвьет переглянулись. Очевидно, что мы все еще находились западнее Комплена, но эта пропущенная дорога вела как раз в его сторону. Наверняка повороты к югу существуют и дальше, но там придется сворачивать под бОльшим углом, и путь получится длиннее. Отчего же Жером не свернул? Неужели просто забыл? Или в благодарность за оплаченный ночлег решил провезти нас как можно дальше? Не стоит думать о людях слишком хорошо, напомнил я себе. Скорее всего, просто дальше эта дорога сворачивает в какую-нибудь неподходящую сторону или ныряет в очередной опасный лес. Тем не менее, никаких вопросов я задавать не стал, боясь спугнуть удачу.

Вскоре впереди показалась небольшая деревенька, и я полагал, что там мы и остановимся на ночлег. Но Жером, подъезжая к ней, напротив, принялся нахлестывать быков, заставляя этих неторопливых животных перейти чуть ли не на бег.

– Мы там не остановимся? – удивился я.

– Нет, – буркнул крестьянин.

– Почему?

– Опасно. Съедят.

– Нас? – приподнял брови я.

– Может, и нас, – огрызнулся Жером. – Быков-то точно. А нас все одно прихлопнут, чтоб не мешались. Или ты хочешь всю ночь с мечом-с арбалетом на часах стоять?

– Да нет, не очень, – согласился я.

– Во-во. В малых деревнях чужаку ночевать нельзя, – продолжал просвещать меня старик. – Особливо с быком али с конем… да даже с ослом лучше не надо. Мяса-то, чай, всем охота. В больших селах можно, там народу много, на всех все одно не хватит. А такие дела только с общинного согласия делаются.

– Мне несколько раз случалось ночевать с конем в небольших селениях, – заметил я, одновременно, впрочем, вспоминая, что неоднократно и ночевал в чистом поле именно из опасения быть ограбленным под "гостеприимной" крышей. Причем, поскольку больших денег у меня при себе почти никогда не водилось, в первую очередь я опасался именно за Верного. Однако и тогда мне не приходило в голову, что благородного рыцарского коня, стоящего не одну сотню крон, могут украсть не для того, чтобы на нем ездить или продать, а чтобы просто забить на мясо! Тем более, что конину прежде ели лишь восточные варвары. Однако со всеми этими многолетними поборами и погромами, плюс засухи и неурожаи последних лет – действительно, далеко не во всякой деревне увидишь хоть одну корову; козы и те стали чуть ли не предметом роскоши…

– Значит, свезло тебе, – угрюмо откликнулся Жером. Что ж, век живи – век учись. Ему виднее, какие нравы нынче царят в деревнях. И кстати – сам-то он из большой деревни или из маленькой? И его ли вообще эти быки? Впрочем, раз их не забили на мясо с общинного согласия – значит, его. Но кто знает, чему он мог быть свидетелем – да и участником, несмотря на наличие собственной скотины…

– Из наших соседей несколько человек так пропали, – Жером словно поспешил отвести мои подозрения. – Да и вообще, люди разное балакают. Слыхивал я, уже цельные деревни людоедов есть. Днем они люди как люди, а ночью…

Конечно, это уже запросто может быть обычными деревенскими байками. А может, и нет. В конце концов, с одной людоедкой я недавно познакомился лично. Тем паче что, как говорят, попробовавший человечину однажды уже не может остановиться… Хотя это-то, скорее всего, чушь. Нет в человеческом мясе ничего такого, чего не было бы в мясе других животных. Но для людей важно не то, что есть на самом деле, а то, во что они верят. И если они верят, что оказались во власти некой силы, которую нельзя преодолеть, то будут поступать соответственно, даже если ничего непреодолимого на самом деле нет. Неважно, называется ли эта сила влечением к человеческому мясу или, к примеру, любовью. Которая в основе своей тоже не что иное, как влечение к человеческому мясу…

Возможно, у меня разыгралось воображение под действием слов Жерома, но взгляды, которыми проводили нашу подводу жители деревни – изнуренного вида женщина, вешавшая белье во дворе, и мосластый мужик, сидевший на крыльце – мне и в самом деле не понравились. Во всяком случае, то, что эти люди давно живут впроголодь, было очевидно.

Когда подозрительная деревня осталась позади, я спросил Жерома, где мы, все-таки, заночуем. Тот ответил, что впереди должно быть село, достаточно большое, чтобы остановиться в нем без опаски.

Зашло солнце, плавно растворив вытянувшиеся к горизонту тени. Позади нас небо еще горело оранжевым, но впереди уже сгущался фиолетовый мрак, проколотый первыми редкими и бледными звездами. Еще немного – и тьма станет полной (луна должна была подняться не раньше полуночи). Однако никакого села впереди по-прежнему видно не было.

– Долго еще ехать? – спросил я.

– Да нет вроде… – ответил Жером, но без прежней уверенности.

Короткие южные сумерки уступили место черноте ночи. Небо практически слилось с землей – лишь напрягшись, можно было не столько различить, сколько угадать линию горизонта. Никакого жилья все не было – а если бы даже и было, в такой темноте не мудрено проехать мимо: после заката в деревнях редко жгут огни.

– Тебе не кажется, что ты заблудился, Жером? – потерял терпение я.

– Да где ж тут заплутать-то… дорога-то одна…

– В таком случае, где твое село?

– А вот с ним завсегда так! – вступила Магда; у меня сложилось впечатление, что она прерывает молчание только для того, чтобы бранить мужа. – Лучше всех все знает, а потом…

– Да ездил же тут! – беспомощно воскликнул старик. – Было село!

– Так на коне ж ездил, не на быках! На коне-то дорога короче кажется! И потом, когда ездил-то? Может, это твое село уж спалили давно!

– И даже если мы туда все-таки доедем среди ночи, едва ли кто-то захочет пускать столь поздних гостей, – добавил я.

– И то верно, – поскреб затылок озадаченный Жером. – Ну, чего уж тут поделать, придется, видать, в поле заночевать.

– Вот завсегда… – снова начала Магда, но я перебил ее, не желая выслушивать семейную сцену:

– Ладно, ничего страшного. Небо ясное, погода тихая. В поле, так в поле – все лучше, чем в душной избе клопов кормить.

Жером поворотил быков с дороги; мы отъехали подальше в траву и остановились. В темноте кое-как по-быстрому перекусили; мы поделились с крестьянами свежим хлебом, а они с нами – еще остававшимся ржаным напитком, который, однако, понравился мне меньше, чем накануне – должно быть, на жаре в нем еще продолжались процессы брожения. Улечься вчетвером в одной телеге было, в принципе, возможно, особенно если сгрузить с нее тюки, но все равно тесно, а к тому же, мне не хотелось лежать вплотную с крестьянами, которые в последний раз мылись не накануне, а явно гораздо раньше. Так что мы с Эвьет, благо не в первый уже раз, устроились на траве, где пахло гораздо приятнее. На сей раз никакие ветви деревьев не загораживали обзор, и ясное ночное небо, наискось пересеченное дымчатой полосой Млечного пути, раскинулось над нами во всем своем великолепии. Звезды сверкали, словно алмазы, щедро рассыпанные по черному бархату. Я решил воспользоваться случаем и начал показывать и называть Эвелине самые яркие из них, но в итоге усталость взяла свое, и, кажется, я заснул прямо в процессе объяснения.

– Доль!…ммм!

Что? Где? Пространство. Вселенная. Вечное, безграничное бытие. Всё есть Я, и Я есть всё. И где-то во вселенной зовут какого-то Доль…фа? Скорей бы он отозвался, ибо этот крик нарушает гармонию вселенского покоя…

– МММ!!!

Да ведь это же я – Дольф? Нет, не может быть! Я – не вечная вселенная, я – всего лишь ее песчинка, жалкий, ничтожный человек?! Ч-черт, как спать охота, и голова какая тяже…

Эвьет! Это же голос Эвьет! Опасность, ОПАСНОСТЬ!!!