Чтение онлайн

– Это точно, – подтвердил я. – Само слово "солдат" происходит от названия монеты "сольдо", которая ходила на юге еще до введения имперской кроны.

– Во-во, – важно согласился Жером.

Спустя еще примерно час мы, наконец, добрались до деревни Черные Грязи. Деревенька, раскинувшаяся у границы леса, была совсем захудалая – полдюжины нищих, покосившихся, вросших в землю домиков под тощими соломенными крышами. Тем не менее, здесь жили люди; какая-то бабка в черных лохмотьях мотыжила огород, возились в грязи совершенно голые дети лет четырех-пяти (я обратил внимание, что игрушкой им служил старый козлиный череп с одним рогом), а под грозящим вот-вот завалиться плетнем храпел, раскинув босые ноги, сухорукий рябой мужик, судя по всему, пьяный. Очевидно, это селение, хотя и расположенное у самой дороги, было столь убогим, что не вызывало никакого интереса ни у карателей, ни у мародеров. У меня была мысль прикупить какой-нибудь еды, ибо мы с Эвьет ничего не ели с прошлого вечера, и припасы у нас закончились, но я понял, что в лучшем случае здесь можно рассчитывать на какую-нибудь обсиженную мухами черствую краюху или на тарелку супа из лебеды. Я подумал, что война – это инструмент отрицательного отбора. Сильные и смелые истребляют друг друга, работящих и зажиточных убивают, чтобы ограбить, а выживают самые ничтожные и неприметные, ущербные телом и духом…

Лес, наконец, остался позади; теперь дорога тянулась по чистому полю. Мы ехали еще некоторое время, а затем Жером свернул с дороги в траву, остановил повозку и распряг быков, которые тут же принялись щипать зелень. Но проголодаться успели, разумеется, не только быки: Магда развязала узелок с нехитрой крестьянской едой – вареной репой, серым ноздреватым хлебом, и несколькими головками лука; из отдельной влажной тряпицы был извлечен полукруг козьего сыра. Явился на свет также жбан с кисловатым ржаным напитком, популярным в деревнях в жаркое время (и, что особенно ценно, безалкогольным, в отличие от схожего по рецепту пива). Меня, естественно, интересовало, пригласят ли к трапезе нас, а если да, то потребуют ли плату – однако Жером, смачно откусив половину репы, с набитым ртом кивнул и нам: ешьте, мол. Мы с Эвьет не заставили себя упрашивать.

После обеда крестьянин вновь запряг животных, а затем обернулся ко мне:

– Просьбица к тебе, Дольф… Ты быками правил когда-нибудь?

– Не доводилось, – усмехнулся я.

– Ну, тут наука-то нехитрая – куда палкой хлопнешь, туда они и идут… А то меня с еды да с духоты разморило, вы бы на передке посидели пока, а мы бы с Магдой покемарили… а?

– Хорошо, – согласился я, и мы с Эвелиной перебрались на передок подводы, а крестьяне улеглись на дне телеги, подстелив какие-то тряпки, и, похоже, и впрямь моментально уснули. Я подумал, что с их стороны опрометчиво так доверять незнакомцам – а впрочем, желай мы им зла, от меча и арбалета им бы и в бодрствующем состоянии не защититься. С моего нового места открывался не самый элегантный вид на пару черных бычьих задниц, правой из которых как раз в этот момент вздумалось опростаться.

– Поехали скорей, – поторопила баронесса, брезгливо морща свой аристократический нос.

– Ага, – согласился я, беря палку. – Н-ноо! То есть, это… цоб-цобэ!

Управлять быками и впрямь оказалось совсем не сложно, тем более что дорога шла практически прямо. Поездка протекала без приключений; мы миновали еще пару деревень – одну в отдалении, я мог различить лишь беленые домики на пригорке, вторую – возле дороги. В этой последней сгорело около трети домов в ее западной части, но в остальных двух третях продолжалась жизнь. В свое время, когда мы скакали с Левиртом на запад, практически нетронутые грифонские села казались оазисом благополучия после разоренных земель Рануарского графства; теперь же эти, бедные и пострадавшие, но все же не уничтоженные дотла деревни производили такое же впечатление на фоне того, что осталось от грифонских поселений.

Мы переехали вброд неглубокую, но широкую речку; в менее засушливое время она была, очевидно, еще шире, и на другом берегу подвода чуть не увязла в черной грязи, провалившись колесами сквозь серую пыльную корку засохшего сверху ила. Я принялся нещадно нахлестывать быков; они мычали и вытягивали жилистые шеи, но в итоге все-таки выволокли телегу на твердую почву. От всего этого шума и толчков проснулся Жером, бросив взгляд на реку, удовлетворенно оценил наше местоположение и выразил готовность вновь занять свое место.

Духота, казалось, сгустилась еще сильнее; то и дело приходилось утирать пот, и кровь неприятно, тяжело пульсировала в висках. В небе где-то далеко погромыхивало, но дождя не было. Дорога по-прежнему оставалась совсем пустой. Лишь под вечер навстречу нам, взбивая копытами горячую пыль, проскакал отряд из восьми всадников в кольчугах и открытых шлемах. Знамени у них не было; возможно, это были дружинники того самого однорукого барона. Они окинули нас изучающими взглядами, но не стали снижать темп. У меня было искушение окликнуть их и рассказать правду о разбойничьей шайке, но я этого не сделал. Если Жером хотел выдать Пьетро, он мог сделать это и сам, а если не хотел, к чему мне было ссориться с человеком, оказывающим нам услугу? Но важнее было даже не это – я помнил слова Пьетро относительно наклонностей барона по женской части. И хотя Эвьет, разумеется, еще ребенок – черт его знает, что может прийти в голову не в меру ретивым баронским слугам! Вообще, есть простое правило, полезное во всякое время, а уж в особенности в пору гражданской войны: без самой крайней необходимости не стоит привлекать к себе внимание вооруженных людей.

Уже в сумерках – наступивших, впрочем, раньше из-за туч, обложивших все небо – мы подъехали к перекрестку, где стоял большой постоялый двор, обнесенный высокой бревенчатой оградой, способной выдержать нападение если не регулярной армии, то, по крайней мере, банды грабителей наверняка. Массивные ворота еще были открыты в ожидании припозднившихся путников, и я полагал само собой разумеющимся, что Жером повернет туда. Но он лишь принялся вздыхать, что это – единственный оставшийся постоялый двор во всей округе, и хозяин, гад, кровопийца, зная это, взвинтил цены выше всякого разумения.

– Да ладно скупердяйничать-то, – пробурчала Магда. – Вишь, гроза идет.

С неба и впрямь по-прежнему периодически доносилось недружелюбное ворчание – правда, это длилось уже несколько часов, а ни одной капли дождя так и не упало.

– Под телегу спрячемся, не впервой, – сварливо ответил Жером, бросая в то же время вожделеющий взгляд в сторону открытых ворот.

– В луже, что ль, лежать под телегой-то твоей? – повысила голос Магда.

– А хоть бы и в луже – не сахарная, не растаешь, – огрызнулся ее муж. – Нам деньги нужны, чтобы в городе обустроиться, а не всяких кровопийц кормить!

– Ладно, – принял решение я. Я догадывался, что вся эта сцена может быть спектаклем, разыгранным специально для меня, но даже если и так – эти люди бесплатно везли нас и делились своей едой, так что вполне заслужили ответный жест. – Поворачивай, я заплачу за всех.

Цены оказались и впрямь изрядно кусачими; хозяин – бритоголовый, с жесткими чертами худого лица, в черной одежде, больше походивший на солдата (скорее даже на офицера), чем на трактирщика – даже вел переговоры с вновь прибывшими, недвусмысленно выставив напоказ длинный кинжал, почти меч, висевший на его кожаном поясе, а поблизости еще подпирал стену скучающий амбал со свинцовым кастетом на толстых пальцах правой руки. Как видно, прецеденты, когда узнавшие условия приезжие начинали буянить, имели место здесь уже не раз. Впрочем, надо отдать хозяину должное, он не просто пользовался своим положением монополиста, но действительно старался обеспечить постояльцам достойный высокой цены уровень обслуживания. Здесь была даже мыльня с горячей водой, услугами которой мы с Эвьет с удовольствием воспользовались (гулять, так гулять, подумал я, выкладывая за это удовольствие полновесную крону). Для нас двоих я снял отдельную чистенькую комнатку на втором этаже, а Жерому и Магде оплатил места в большой общей комнате на первом, где обычно останавливались путники из простонародья. Впрочем, постояльцев, как и повсюду в эти смутные времена, было мало, так что крестьяне устроились едва ли не более роскошно, чем мы – в помещении, рассчитанном на десятерых, их было только трое (третьим оказался какой-то тощий длиннобородый мужичонка с родимым пятном во всю левую щеку). Столовались на сей раз по отдельности (деньги, уплаченные мной за ночлег для Жерома и Магды, а также за корм и место в сарае для их быков, и без того в несколько раз перекрывали стоимость обеда, которым они нас угостили – даже если б мы съели всю их еду без остатка). Крестьяне, кажется, и в этот раз предпочли обойтись еще не иссякшими собственными припасами, ну а мы с Эвьет съели жаркое в общей зале (хорошо приготовленное, но все же не стоившее своих денег), однако ничего покупать впрок по таким ценам, конечно, не стали.

Гроза, несмотря на все свои анонсы, так и не состоялась. То есть где-то далеко дождь, может быть, и прошел, но утоптанную землю во дворе, куда мы вышли поутру, по-прежнему покрывала сухая пыль, испещренная следами башмаков, копыт и повозок. Вчерашняя тяжелая духота, впрочем, ушла, да и по небу плыли лишь отдельные облака, и солнце светило ярко и весело.

Мы продолжили наш путь, пролегавший теперь уже по более населенной территории; больших лесов здесь не было, только рощицы и перелески, неспособные служить надежным убежищем для разбойников. Деревеньки, хотя и носившие следы повсеместного упадка, но все же обитаемые, попадались здесь чаще, а часа через два после полудня мы въехали в большое село, где кипела работа: несколько десятков мужиков и баб рыли землю вокруг, сооружая одновременно ров и вал вокруг своего поселения. Судя по сложенным внутри этого кольца штабелями бревнам, следующим шагом планировалось пустить по верху вала еще и частокол. Должно быть, на селян, двадцать лет, несмотря на все превратности войны, обходившихся без подобной фортификации, так повлияла судьба недалекого уже Комплена и других населенных пунктов, оказавшихся на пути грифонского броска на север. Впрочем, как раз участь Комплена, который не спасли даже настоящие каменные стены, наглядно демонстрировала всю тщетность этих усилий. Пока мы обедали в грязноватой сельской харчевне, возле нашей телеги собрались уже несколько местных бабок с корзинками, желающих предложить проезжим еду в дорогу; стоило мне выразить интерес, как они тут же принялись отпихивать друг друга и громко хаять товар конкуренток. В возникшей толчее была разбита крынка простокваши и опрокинута корзина с пирожками, вывалившимися в пыль. В конце концов я купил пышный каравай с хрустящей коркой, несколько вареных яиц, немного зелени и большое лукошко земляники; Жером и Магда от покупок сварливо отказались, сочтя и здешние цены завышенными (хотя, на мой взгляд, они были вполне божескими, что объяснялось, конечно, не щедростью, а конкуренцией бабок между собой). Когда мы уже отъезжали, я обернулся и заметил, как пострадавшая старуха невозмутимо собирает вывалянные в грязи пирожки обратно в корзину, дабы предложить их следующему покупателю.

В дороге Жером вновь спросил меня, куда именно мы направляемся.

– Я это к чему, – поспешно добавил он, прежде чем я успел открыть рот, – нам-то в Комплен надо, так коли вам не в ту сторону, надо ж заранее знать, чтоб не туда-то вас не завезти…

Я на миг задумался и пришел к выводу, что знание этими крестьянами нашего пункта назначения никак не может нам повредить. Мелькнула у меня, правда, мысль сделать крюк к югу, проехавшись с ними до Комплена, ибо оттуда я знал дорогу, но я тут же решил, что куда разумней расспросить о дороге знакомого с этими местами Жерома, а путь, который придется пройти пешком, еще неизвестно в каком из вариантов окажется длиннее.