Чтение онлайн

Никогда я такого негра не видел. Если вобьет себе что в башку, – считай, все, обратно не выбьешь. Отрастил на Соломона зуб, какого я ни у одного негра не встречал. Ну я и затеял разговор про других царей с королями, ну его, думаю, совсем, Соломона-то. И рассказал Джиму про Людовика Шестнадцатого, которому во Франции давным-давно голову отрубили, и про его мальчишку, которого все дольфином называли, – как он должен был стать королем, да только его сцапали и посадили в тюрьму, там он, сказывают, и помер.

– Бедный мальчик.

– Правда, некоторые говорят, что он оттуда выбрался – сбежал и в Америку уехал.

– Вот это хорошо. Только ему тут одиноко, наверное, королей-то у нас нет – или есть, а, Гек?

– Нет.

– Тогда он и работы хорошей не найдет. Чего же он делать-то станет, а?

– Ну, не знаю. Может, в полицию устроится, а может, станет людей учить как по-французски говорить.

– Погоди, Гек, а разве французы не по-нашему говорят?

– Нет, Джим, если бы ты их услышал, то ни одного слова не понял бы – ни единого!

– Ах, чтоб я пропал! Это как же такое случилось-то?

– Не знаю, но только так оно и есть. Я как-то наткнулся в одной книжке на ихнюю тарабарщину. Вот представь, подходит к тебе человек и говорит: «Бурли-во-френци» – что бы ты подумал?

– Да я бы и думать ничего не стал. Проломил бы ему башку и все – если, конечно, он не белый. Негру я ни одному так обзываться не позволю.

– Ну и глупо, потому что никак он тебя не обзывал. Он просто поинтересовался: умеешь ты по-французски разговаривать.

– Черт, а чего ж он так и не спросил?

– А он как раз и спросил. Французы так об этом и спрашивают.

– Ну, это уж просто смешно, я про такое и слушать больше не желаю. Чушь какая-то.

– Послушай, Джим, кошка по-нашему говорить умеет?

– Нет, не умеет.

– А корова?

– И корова не умеет.

– А по-коровьему кошка говорит – или корова по-кошачьему?

– Обе не говорят.

– Выходит, это и правильно, и естественно, что говорят они по-разному, так?

– Конечно.

– И правильно, и естественно, что говорят они не по-нашему.

– Правильно, а то как же?

– Ну вот, разве не выходит тогда, что и для француза правильно и естественно не по-нашему говорить? Ответь-ка.

– Кошка она кто, человек? А Гек?

– Нет.

– Тогда какой же ей смысл по-человечьи разговаривать? А корова разве человек? – или она кошка?

– Ни то, ни другое.

– Значит, и не ее это дело – по-кошачьи говорить или по-нашему. Ну а француз, он кто – человек?

– Человек.

– Вот видишь! Какого же тогда черта он-то по-человечьи не говорит? Ответь-ка, Гек!

Я понял, что только воздух попусту сотрясаю – все равно негра спорить по-людски не научишь. И бросил это дело.

Глава XV. Как я одурачил бедного старого Джима

По нашим прикидкам, мы должны были за три ночи добраться до Кейро, который стоит на южной границе штата Иллинойс, там, где река Огайо впадает в Миссисипи, – туда-то мы и плыли. Там мы продали бы плот, сели на пароход и поднялись по Огайо к свободным штатам, где нам ничто бы уже не грозило.

Ну вот, во вторую ночь на реку стал опускаться туман, и мы повернули к намывному островку, чтобы привязать к чему-нибудь плот, потому что в тумане не больно-то поплаваешь; но, когда я подошел к нему на челноке, держа наготове веревку, выяснилось, что привязаться там толком не к чему – на острове только и было растительности, что совсем молоденькие деревца. Я все же обмотал веревку вокруг одного из них, стоявшего совсем близко к воде, однако течение в том месте было сильное и плот пронесло мимо до того быстро, что он выдрал деревце с корнем и был таков. А туман все густел, и мне вдруг стало страшно, да так, что я весь обмяк и с полминуты даже пошевелиться не мог, а плот тем временем скрылся из глаз – ярдов за двадцать ничего уже видно не было. Я заскочил в челнок, бросился к корме, схватил весло и стал грести что было мочи, а челнок ни с места. Это я его впопыхах отвязать забыл. Начал я отвязывать, но разволновался уже настолько, что руки у меня ходили ходуном и мало на что годились.

Отошел я, наконец, от берега, потный, запыхавшийся, и припустился вдоль островка вдогон за плотом. Все было ничего, пока островок не закончился, в нем и длины-то оказалось от силы ярдов шестьдесят, а едва миновав его оконечность, я окунулся в сплошной белый туман, и представлений о том, куда меня несет, сохранил ровно столько же, сколько их обычно бывает у покойника.

Ну я и думаю: грести никакого смысла нет, этак я и ахнуть не успею, как врежусь в берег, или в другой такой же островок, или еще во что; буду сидеть спокойно, пусть меня течение несет, хотя в таком положении сидеть сложа руки дело очень не легкое. Покричал я немного, прислушался. И откуда-то снизу донесся до меня крик, – совсем слабенький, но у меня и от него на душе полегчало. Полетел я на него, а сам все прислушиваюсь. И когда крик раздался снова, я понял, что плыву вовсе и не на него, что слишком сильно взял вправо. Ну а в следующий раз выяснилось, что я влево лишку забрал, в общем, совсем я к нему не приближался, потому что плавал кругами, да метался из стороны в сторону, а крик все время звучал впереди.

Ну что бы, думаю, Джиму, дураку этакому, не догадаться взять сковородку да и бить в нее, не переставая, – нет, эта мысль ему в голову не пришла, он покричит-покричит и умолкнет, и эти-то паузы меня с панталыку и сбивали. Я все шел и шел вперед и вдруг слышу: крик сзади доносится. Тут уж я совсем запутался. Либо, думаю, это другой кто кричит, либо я развернулся и вверх плыву

Бросил я, значит, весло, сижу. Слышу, опять кричат, пока еще сзади, но уже в другом месте; крики все повторялись, все смещались, я все отвечал на них, пока они опять спереди доноситься не стали, и я не понял, что течение развернуло челнок и теперь все будет в порядке, если, конечно, это Джим, а не какой-нибудь плотогон надрывается. В тумане же голос не разберешь, в нем все и выглядит, и звучит по-другому.

Крики продолжались, и примерно через минуту я увидел, что меня несет на крутой берег с дымчатыми призраками больших деревьев на нем, но тут течение бросило челнок влево и потащило среди каких-то коряг, вокруг которых вода аж бурлила, такая здесь быстрина была.

А еще через секунду-другую я снова оказался в сплошной белизне. Сидел неподвижно и слушал, как у меня сердце колотится – думаю, на один мой вдох-выдох ударов сто приходилось.

Я сдался. Потому как понял что к чему. Этот крутой берег был островом, а Джима затащило на другую его сторону. И был он не намывным островом, мимо которого можно минут за десять проплыть, а настоящим, большим, лесистым, миль, может, в пять-шесть длиной и в полмили шириной.

Думаю, минут пятнадцать я просидел, не шевелясь, навострив уши. Течение тащило меня со скоростью четыре или пять миль в час, но это было совсем не заметно. Нет, мне казалось, будто челнок неподвижно стоит на воде и, если мимо проскальзывала какая-нибудь коряга, я вовсе не думал, что это меня так быстро несет, а, затаив дыхание, говорил себе: надо ж! эк она разогналась. Если вы думаете, что человека, попавшего ночью в туман, не заедает уныние и одиночество, попробуйте сами в нем посидеть и посмотрите, что с вами будет.