Чтение онлайн

Я зналъ мистера Брадгэта, стряпчаго, съ которымъ у меня были дла; я и пошолъ къ нему боле затмъ, чтобы говорить и длахъ Филиппа, чмъ о своихъ. Но Брадгэтъ увидалъ значеніе моихъ вопросовъ и отказался отвчать на нихъ.

— Мы съ моимъ кліентомъ не закадычные друзья, сказалъ Брадгэта: — но я обязанъ оставаться его стряпчимъ и не долженъ говорить вамъ, находится ли имя мистера Фирмина въ завщаніи его сіятельства или нтъ. И какъ могу я это знать? Онъ можетъ измнить своё завщаніе, можетъ оставить Фирмину деньги, можетъ и не оставить. Я надюсь, что молодой Фирминъ не разсчитываетъ на наслдство, а если разсчитываетъ, онъ можетъ обмануться. Я знаю десятки людей, которые имютъ разныя надежды и не получатъ ничего.

Вотъ весь отвтъ, какого я могъ добиться отъ стряпчаго,

Я пересказалъ это моей жен. Разумется, каждый послушный мужъ разсказываетъ всё послушной жен. Но хотя Брадгэтъ обезкуражилъ насъ, всё-таки у насъ оставалась надежда, что старый вельможа обезпечитъ нашего друга, потомъ Филиппъ женится на Шарлотт, потомъ онъ всё боле и боле будетъ заработывать въ своей газет, потомъ онъ будетъ счастливъ навсегда. Жена моя считала яйца не только прежде чмъ они были высижены, но даже прежде, чмъ она были снесены. Никогда не видалъ ни въ чьёмъ характер такого упорнаго упованія. Я съ другой стороны смотрю на вещи, съ раціональной и унылой точки зрнія; а если дло кончится лучше, чмъ я ожидалъ, я любезно сознаюсь, что я ошибся.

Но насталъ день, когда мистеръ Брадгэтъ не считалъ уже себя обязаннымъ хранить молчаніе о намреніяхъ своего благороднаго кліента. Это было за два дня до Рождества, и я, по обыкновенію, зашолъ посл полудня въ клубъ. Между постителями происходило нкоторое волненіе. Тальботъ Туисденъ всегда приходилъ въ клубъ десять минутъ пятого и спрашивалъ вечернюю газету такимъ тономъ, какъ-будто содержаніе ея было для него чрезвычайно важно. Возьмётъ, бывало, за пуговицу своихъ знакомыхъ и разсуждаетъ съ ними о передовой стать этой газеты съ изумительный серьёзностью. Въ этотъ день они пришолъ въ клубъ десятью минутами позже обыкновеннаго. Вечернюю газету читали другіе. Лампы на стол освщали головы плешивыя, сдыя, въ парикахъ. Въ комнат слышался говоръ:

— Скоропостижно.

— Подагра въ желудк.

— Обдалъ здсь только четыре дня тому назадъ.

— Казался совсмъ здоровъ.

— Совсмъ здоровъ? Нтъ! Я никогда не видалъ человка боле болзненной наружности.

— Жолтъ какъ гинея.

— Не могъ сть,

— Ругалъ слугъ и Тома Ивиса, который обдалъ съ нимъ.

— Семьдесятъ-шесть лта.

— Родился въ одномъ году съ герцогомъ йоркскимъ.

— Сорокъ тысячъ годового дохода.

— Сорокъ? Пятьдесятъ-восемь тысячъ, говорю я вамъ, Онъ всегда быль экономенъ.

— Титулъ переходитъ къ его кузену, сэру Джону Рингуду; онъ не здшній членъ, онъ членъ Будля.

— Не графство, а баронство.

— Они ненавидли другъ друга. У старика былъ бшеный характеръ.

— Желательно бы знать, оставилъ ли онъ что-нибудь старому Туис…

Тутъ вошолъ Тальботъ.

— А, полковникъ! какъ поживаете? Что новаго? Запоздалъ въ моей контор, сводилъ счоты. ду завтра въ Уипгэмъ провести Рождество у дяди моей жены, Ригнуда — знаете? Я всегда зжу на Рождество въ Уипгэмъ. Онъ держитъ для васъ фазановъ. Я уже плохой охотникъ теперь!

Пока хвастунъ предавался своей напыщенной болтовн, онъ не примчалъ значительныхъ взглядовъ, устремленныхъ на него, а если и примчалъ, то можетъ быть ему было пріятно возбуждаемое имъ вниманіе. Въ этомъ клуб давно раздавались разсказы Туисдена о Рингуд, о фазанахъ, о томъ, что онъ уже плохой охотникъ, и о сумм, которую его семейство получитъ посл смерти ихъ благороднаго родственника.

— Мн кажется, я слышалъ отъ васъ, что сэръ Джонъ Рингудъ наслдникъ вашего родственника? спросилъ мистеръ Гукгэмъ.

— Да, баронство — только баронство. Графство принадлежитъ только милорду и его прямымъ наслдникамъ. Почему бы ему опять не жениться? Я часто ему говорю: «Рингудъ, зачмъ вы не женитесь, хоть бы только для того, чтобы надуть этого вига, сэра Джона. Вы свжи и здоровы, Рингудъ. Вы можете еще прожить двадцать лтъ, даже двадцать-пять. Если вы оставите вашей племяниц и ея дтямъ что-нибудь, мы не спшимъ получатъ наслдство, говорю я. — Зачмъ вы не женитесь?

— Ахъ, Туисденъ! ему уже нельзя жениться, сказалъ плачевно мистеръ Гукгэмъ.

— Совсмъ нтъ. Онъ человкъ крпкій, необыкновенно сильный, здоровый человкъ, если бы не подагра. Я часто говорю ему: Рингудъ…

— О! ради Бога, остановите его, сказалъ старикъ Тремлеттъ, который всегда начиналъ дрожать при звук голоса, Туисдена. — Скажите ему кто-нибудь.

— Разв вы не слыхали, Туисденъ? Не видали? Не знаете? торжественно спросилъ Гукгэмъ.

— Слышалъ — видлъ — знаю — что? закричалъ тотъ.

— Съ лордомъ Рингудомъ случилось несчастье. Загляните въ газету. Вотъ.

Туисденъ кинулъ свой золотой лорнетъ, взялъ газету и — милосердный Боже!.. но я не стану описывать агонію этого благороднаго лица. Подобно Тиманту, живописцу, я набрасываю покрывало на этого Агамемнона.

То, что Туисденъ прочолъ въ „Globe“ былъ краткій параграфъ; но на слдующее утро въ „Times“ была одна изъ тхъ панафидныхъ статей, которымъ знатные вельможи должны подвергаться отъ таинственныхъ некрографовъ этой газеты.

Первый и единственный графъ Рингудъ покорился участи, которой должны подвергаться и пэры и простолюдины. Спша въ свои великолпный Уипгэмскій замокъ, гд онъ располагалъ угощать знатныхъ гостей на Рождество, его сіятельство оставилъ Лондонъ только-что оправившись отъ подагры, которая мучила его уже нсколько лтъ. Должно быть болзнь вдругъ бросилась въ желудокъ. Въ Тёррейс-Регун, за тридцать миль отъ своего великолпнаго жилища, гд онъ привыкъ останавливаться, чтобы пообдать, онъ уже страдалъ ужасно, на что окружающіе его не обратили такого вниманія, какое должно было бы возбудить его положеніе, потому-что, страдая этою мучительной болзнью, онъ громко кричалъ и слова его и обращеніе были чрезвычайно запальчивы. Онъ сердито отказалъ послать за докторомъ въ Тёррейс и непремнно хотлъ продолжать путь. Онъ принадлежалъ въ людямъ старой школи, которые не хотятъ здить по желзной дорог (хотя его состояніе значительно увеличилось, когда черезъ его владнія была проложена желзная дорога); и его собственныя лошади всегда встрчали его въ Попперской таверн, въ ничтожной деревушк, за семнадцать миль отъ его великолпнаго парка. Пріхавъ въ эту таверну, онъ не сдлалъ никакого знака, не сказалъ ни одного слова, такъ что слуги его серьёзно испугались. Когда засвтили фонари у экипажа и заглянули въ его карету, этотъ владлецъ тысячи десятинъ и, по слухамъ, огромнаго богатства, былъ мёртвъ. Путешествіе онъ Тёррея было послднею станціей продолжительной, счастливой, если не знаменитой, то по-крайней-мр замчательной и великолпной карьеры.

«Покойный Джонъ Джорджъ графъ и баронъ Рингудъ и виконтъ Синкбарзъ вступилъ въ публичную жизнь въ опасный періодъ, передъ французской революціей, и началъ свою карьеру какъ другъ и товарищъ принца Уэлльскаго. Когда его королевское высочество оставилъ партію виговъ, лордъ Рингудъ также присоединился къ партіямь и графство было наградою за его врность. Но когда лордъ Стейнъ былъ сдланъ маркизомъ, лордъ Рингудъ поссорился съ своимъ королевскимъ покровителемъ и другомъ, считая, что услуги его несправедливо оскорблены, потому-что такое же званіе не было даровано ему. Въ разныхъ случаяхъ онъ подавалъ голосъ за виговъ. Онъ никогда не примирялся съ покойнымъ королёмъ Георгомъ IV, съ которымъ онъ имлъ привычку говорить съ характеристическою рзкостью. Приближеніе биля о реформ, однако, окончательно привлекло этого вельможу на сторону торіевъ, и онъ оставался съ-тхъ-поръ если не краснорчивымъ, то по-крайней-мр ревностнымъ ихъ защитникомъ. Говорятъ, что онъ былъ щедрымъ помщикомъ, если его арендаторы не шли наперекоръ его видамъ. Его единственный сынъ умеръ рано, и его сіятельство, если врить молв, находился въ дурныхъ отношеніяхъ съ своимъ родственникомъ и наслдникомъ, сэромъ Джономъ Рингудомъ Эппльшо, баронетомъ, теперь барономъ Рингудомъ. Баронство существуетъ въ этой древней фамиліи со времёнъ царствованія Георга I, когда сэру Джону Рингуду было пожаловано дворянство, а сэръ Фрэнсисъ, его братъ, былъ сдланъ баронетомъ первымъ изъ нашихъ ганноверскихъ государей».