Чтение онлайн

— Попробуйте это шато-марго, Уинтонъ! кричитъ хозяинъ:- это то самое, которое мы вывезли съ Боттльби.

Вывезли! Я вижу лицо Уинтона, когда онъ пробуетъ вино и ставитъ рюмку на столъ. Онъ не любитъ говорить объ этомъ обд. Онъ потерялъ день. Туисденъ продолжаетъ приглашать его каждый годъ; онъ продолжаетъ надяться, что и его пригласятъ съ мистриссъ Туисденъ и и дочерьми, и громко выражаетъ своё удивленіе въ клуб, говоря:

— Чортъ побери этого Уинтона! онъ не прислалъ мн дичи ныншній годъ!

Когда прізжаютъ заграничные герцоги и принцы, Туисденъ прямо подходитъ къ нимъ и приглашаетъ ихъ къ себ. Иногда они подутъ къ нему разъ, а потомъ спрашиваютъ: «Qui donc est ce Monsieur Tuisden, qui est si dr^ole?» Онъ протолкается къ нимъ на вечерахъ у министровъ и прямо подаётъ имъ руку. А тихая мистриссъ Туисденъ вертится, толкается, пожалуй, наступаетъ на ноги, вмст съ дочерьми, пока не сунется на глаза великому человку и не улыбнётся и не поклонится ему. Туисденъ дружески жмётъ руку счастливцамъ. Онъ говоритъ успху: «браво!» Напротивъ, я никогда не видалъ человка, у котораго доставало бы-столько духа пренебрегать несчастными, или у котораго хватало бы столько смлости забывать о тхъ, о комъ онъ не хочетъ вспоминать. Еслибы этотъ левитъ встртилъ путешественника, ограбленнаго разбойниками, вы думаете, онъ остановился бы помочь павшему человку? Онъ не далъ бы ни вина, на масла, ни денегъ; онъ прошолъ бы мимо, совершенно довольный своими собственными добродтелями, а того оставили бы добраться, какъ онъ можетъ, въ Іерихонъ.

Это что такое? Разв я сержусь на то, что Туисденъ пересталъ приглашать меня на свой уксусъ и своё рубленое сно? Нтъ. Не думаю. Разв я обижаюсь на то, что мистриссъ Туисденъ иногда покровительствуетъ моей жен, а иногда не хочетъ её знать? Можетъ-быть. Только одн женщины знаютъ вполн дерзость женщинъ другъ къ другу вы свт. Это очень обветшалое замчаніе. Он принимаютъ и наносятъ раны, вжливо улыбаясь. Томъ Сэйеръ [8] могъ веселе ихъ принимать удары. Еслибы было видно подъ кожей, вы нашли бы ихъ маленькія сердечки проткнутыми насквозь маленькими ранками. Я увряю, что я видлъ какъ моя собственная жена вносила дерзость этой женщины съ такимъ же спокойнымъ и безстрастнымъ лицомъ, какъ выноситъ она разговоръ старика Туисдена и его длинныя исторіи, которыя право могутъ свести съ ума. О, нтъ! я вовсе не сержусь. Я вижу это по тому, какъ я пишу объ этихъ людяхъ. Кстати, между-тмъ, какъ я излагаю это чистосердечное мнніе о Туисденахъ, остановлюсь ли я иногда сообразить что они думаютъ обо мн? Какое мн дло? Пусть думаютъ что хотятъ. А пока мы кланяемся другъ другу въ гостяхъ. Мы болзненно улыбаемся другъ другу. А что касается до обдомъ въ Бонашской улиц, я надюсь, что они нравятся тмъ, кого приглашаютъ на нихъ.

Туисденъ нын чиновникъ въ придворной контор Пудры и Помады, а сынъ его тамъ же писаремъ. Когда дочери начали вызжать, он были прехорошенькія — даже моя жена сознаётся въ этомъ. Одна изъ нихъ каждый день здила верхомъ въ парк съ отцомъ или братомъ и зная, какое онъ получалъ жалованье и какое состояніе было у его жены, и сколько онъ платилъ за квартиру въ Бошанской улиц, вс удивлялись, какъ Туисдены могли сводить концы съ концами. У нихъ были лошади, экипажъ и большое хозяйство, на содержаніе котораго шло по-крайней-мр пяти тысячъ въ годъ, а они и вполовину не имли того, какъ всмъ было извстно; полагали, что старикъ Рингудъ помогалъ своей племянниц. Конечно, она тяжко трудилась для этого. Я только-что говорилъ о ранахъ; у иныхъ и бдные бока и грудъ бываютъ проткнуты насквозь, факиры не бичуютъ себя усердне нкоторыхъ свтскихъ изувровъ; а такъ-какъ наказаніе служитъ поученіемъ, будемъ надяться, что свтъ шибко хлещетъ по спин и плечамъ, и славно дйствуетъ бичомъ.

Когда старикъ Рингудъ, въ конц своей жизни, прізжалъ навщать свою милую племянницу и ея мужа и дтей, онъ всегда привозилъ въ карман плеть и хлесталъ ею всхъ въ дом. Онъ насмхался надъ бдностью, надъ притязаніями, надъ низостью этихъ людей, когда они становились передъ нимъ на колна и воздавали ему почести. Отецъ и мать дрожа приводили дочерей получить наказаніе и, жалобно улыбаясь, сами принимали оплеухи въ присутствіи своихъ дтей.

— А! говорила гувернантка француженка, скрежеща своими блыми зубами:- я люблю когда прізжаетъ милордъ. Вы каждый день хлещете меня, а милордъ хлещетъ васъ, а вы становитесь на колни и цалуете плеть.

Они точно становились на колни и принимали бичеваніе съ примрной твёрдостью. Иногда бичъ падалъ на спину папа, иногда на спину мама, а иногда хлесталъ Агнесу, а иногда хорошенькія плечики Бланшъ. Но мн кажется, что милордъ боле всего любилъ раздлываться съ наслдникомъ дома, молодымъ Рингудомъ Туисденомъ. Тщеславіе Ринга было очень тонкокожее. Эгоизмъ его легко было ранить, а кривлянья его при наказаніи забавляли стараго мучителя.

Когда подъзжалъ экипажъ милорда — скромный маленькій коричневый грумъ, съ чудной лошадью, съ кучеромъ, похожимъ на лорда канцлера, и великолпнйшимъ лакеемъ — дамы, знавшій топотъ колёсъ его экипажа и ссорившіяся въ гостиной, заключали перемиріе; мама пишетъ за столомъ прекраснымъ, чоткимъ почеркомъ, которымъ восхищаемся мы вс; Бланшъ сидитъ за книгой; Агнеса совершенно естественно встаётъ изъ-за фортепьяно. Ссора между этими кроткими, улыбающимися, деликатными созданіями! Невозможно! отъ самаго обыкновеннаго женскаго лицемрія какъ мущины краснли бы и конфузились, а какъ легко, какъ граціозно, съ какимъ совершенствомъ женщины длаютъ это!

— Ну, заворчалъ милордъ: — вы вс приняли такія милыя позы, что наврно вы грызлись. Я подозрваю, Марія, что мущинамъ должно быть извстію какой чертовски дурной характеръ у нашихъ двочекъ. Кто можетъ видть какъ вы дерётесь? Вы вдь умете притихнуть при другихъ, маленькія обезьяночки. Я скажу вамъ вотъ что: врно горничныя разсказываютъ лакеямъ въ комнат ключницы, а лакеи своимъ господамъ. Честное слово, въ прошломъ году въ Унгиэм Гринудъ испугался. Отличная была партія, прекрасный домъ въ город и въ деревн. Матери у него нтъ, Ангеса могла бы длать что хотла, еслибы не…

— Не вс ангелы въ нашемъ семейств, дядюшка! вскричала, покрасневъ, миссь Агнеса.

— И мать ваша слишкомъ бойка на языкъ. Мущины боялись тебя, Марія: я слышалъ это отъ многихъ молодыхъ людей; въ Уайт [9] объ этомъ говорятъ совершенно свободно. Жаль двушекъ, очень жаль! Мн приходятъ и говорятъ Джэуъ Голль и другіе, бывающіе везд.

— Право мн всё равно, что говоритъ обо мн капитанъ Голль — противный негодяй! кричитъ Бланшъ.

— Вотъ вы и сбсились! Голль никогда не имлъ своего собственнаго мннія; онъ только подхватываетъ и разноситъ что говорятъ другіе. И онъ разсказываетъ будто вс мущины говорятъ, что они боятся вашей матери. Что вы, полно-те! Голль не иметъ своего мннія. Кто-нибудь вздумаетъ совершить убійство, а Голль будетъ ждать у дверей. Самый скромный человкъ. Но я поручилъ ему разспросить о васъ. И вотъ что я слышу. И онъ говоритъ, что Агнеса строитъ глазки докторскому сыну.

— Какъ ему не стыдно! кричитъ Агнеса, проливая слёзы подъ своею пыткой.

— Она старше его, но это не препятствіе. Красивый мальчикъ, вы врно не будете противиться? У него есть деньги и материнскія и отцовскія: онъ долженъ быть богатъ. Пошлый, но талантливый и ршительный человкъ этотъ докторъ — и человкъ способный, какъ я подозрваю, на всё. Не буду удивляться, если онъ женится на какой-нибудь богатой вдовушк. Эти доктора имютъ огромное вліяніе на женщинъ и, если я не ошибаюсь, Марія, твоя бдная сестра подцпила…

— Дядюшка! вскрикиваетъ мистриссъ Туисденъ, указывая на дочерей: — при нихъ…

— При этихъ невинныхъ овечкахъ! Гм! Ну, я думаю, что Фирминъ изъ породы волковъ, и старый вельможа смётся и выставляетъ свои свирпые клыки.

— Съ огорченіемъ долженъ сказать, милордъ, что я согласенъ съ вами, замчаетъ мистеръ Туисденъ. — Я не думаю, чтобы Фирминъ былъ человкъ съ высокими правилами. Талантливый человкъ? Да. Человкъ образованный? Да. Хорошій докторъ? Да, Человкъ, которому удаётся въ жизни? Да! Но что такое человкъ безъ правилъ?

— Вамъ слдовало бы быть пасторомъ, Туисденъ.

— И другіе то же говорили, милордъ. Моя бдная матушка часто сожалла, что я не выбралъ духовное званіе. Когда я былъ въ Кэмбриджскомъ университет, я постоянно говорилъ въ нашемъ политическомъ клуб. Я практиковался въ искусств говорить рчи. Я не скрываю отъ васъ, что моею цлью была публичная жизнь. Признаюсь откровенно, что Нижняя Палата была бы моей сферой; а если бы мн позволили мои средства, я непремнно выдвинулся бы вперёдъ.

Лордъ Рингудъ улыбнулся и подмигнулъ племянниц.