Чтение онлайн

Со слов дяди Коли, пожарные уже знали, что сын бывшего Мишкиного хозяина подпоручик Побирский угрозами щринудил парня вернуться в извозное заведение. Все они жалели Мишку и по каждому случаю вспоминали.

А жизнь в части шла по-старому: свирепствовал Стяжкин, скандалила Галина Ксенофонтовна, Фалеев распоряжался во время пожаров, и, как и раньше, по тревоге на помощь топорникам спешил Стефанович. Под арестом его продержали недолго. Какой-то офицер, постоянный клиент Стефановича, упросил военного коменданта освободить старика.

В конюшне Мишку всегда встречал радостным ржанием Ман- тилио. Для жеребца парень не стеснялся выпрашивать .у, Катерины куски ржаного хлеба, густо посыпанные солью. Правда, как-то грустно было без Яшки. Когда Стяжкин по просьбе Фалеева рискнул намекнуть Галине Ксенофонтовне: дескать, в пожарных частях испокон веков содержались козлы, брандмейстерша резко ответила:

— Без козлов, Григорий Прокопьевич, тише и культурнее.

— А вдруг домовой к лошадям повадится, — робко возразил Стяжкин, — пужать их начнет... Козлиного же духа домовые боятся.

– Отстань! — повысила голос Галина Ксенофонтовна.— Я женщина образованная, и для меня домовые не существуют.

Хотя в последнее посещение Стяжкин, увидев Мишку около депо, и заявил, что нечего ему тут болтаться, парень все же решил встретиться сейчас со своими друзьями. Да и брандмейстер говорил с ним не шибко свирепо, видимо, как-то связывал теперь Мишку с Прохором.

XVI. СТАРЫЕ ЯВКИ НЕ ДЕЙСТВУЮТ

— Эй, извозчик! — услышал Мишка негромкий голос, едва лишь выехал из ворот. — Сколько возьмешь до товарной?

И не успел парень ответить, как в сани плюхнулся Лева со своей «шарманкой».

— Гони отсюда быстрее, — шепнул он.

Размашисто вскидывая ноги, Тонька понеслась мимо заваленных снегом домишек и длинной полосы дощатых заборов.

— Ну и натворили вы с Люсей дел! — отдышавшись, сказал Лева.— Что это за спешка такая у тебя была? И лоб почему тряпкой повязан?

— Значит, добралась она до тебя! — воскликнул обрадованный Мишка. — Лоб? А лоб — ерунда!..

– Не заговаривай мне зубы, — перебил Лева Мишку.— Давай говори, зачем я срочно понадобился?..

...На товарную станцию в это утро Лева не поехал, а вылез недалеко от Сенной площади. Мишке он на прощание крепко пожал руку:

– Спасибо, дружище! Обещаю, что у нас все будет в порядке, меры примем... Но пороть горячку, пожалуй, не стоило.

— А коли адресок у того подсадчика уже, в кармане? — возразил Мишка. — Чё смеяться-то!

Все может быть, — согласился Лева. — Только сразу наши враги адреса ликвидировать не будут.

— Как не будут? — удивился Мишка.

— Если сразу нагрянут, могут никого не застать... Слежку сначала устроят, засаду...

В тот же день Корытко приказал: на старых конспиративных квартирах никому больше не показываться...

В ближайшее воскресенье Прохор снова устроил великую пьянку: его перевели из комендатуры в полк «голубых улан».

Подпоручик давно мечтал о таком счастье: ему очень хотелось быть признанным за равного в среде «гусар смерти», лощеных гвардейцев, атамановцев не за даровые угощения, а за положение в обществе.

В тонной гимнастерке, обшитой светло-голубыми кантами, подпоручик чувствовал себя на седьмом небе.

— Не гневайтесь, дорогой папаша, — вертясь перед трюмо, говорил он Александру Гавриловичу, — расстаюсь я с вами: в казарме при своем взводе придется квартировать.

— Что ж поделаешь, Прошенька, — вздыхал Александр Гаврилович. — Живи-поживай, будь счастлив... Мать бы, покойница, на тебя, орла-ястреба, глянула...

Мишке в это воскресенье не повезло: ничего интересного от гостей он не узнал. А когда пришло время развозить их по квартирам, Прохор что-то долго вспоминал и, наконец, вспомнив, заявил:

— Мишель! Если нас не подводит память, мы недавней ночью были замешаны в какой-то авантюре?.. Сиди лучше дома... Катерине помогай...

Утром вновь испеченный улан торжественно переехал в казарму, и Мишка почти перестал видеть подпоручика. Как-то раза два он забегал в извозное заведение, наверное, к отцу за деньгами, но на «Мишеля» не обратил никакого внимания. Потом парень встретил его на Главном проспекте. Взвод Прохора конвоировал мобилизованных крестьян. Сам же Прохор с папиросой в зубах на выхоленном гнедом жеребце ехал впереди и гордо улыбался знакомым дамам.

Мишка слышал, что недавно на одном из сборных пунктов города мобилизованные стали требовать от начальства удостоверение, в котором бы указывалось, что они призваны, а не явились на военную службу добровольно. За такую крамолу «голубые уланы» выпороли зачинщиков, а остальных долго держали потом на морозе.

Среди мобилизованных члены группы Корытко в последнее время усиленно распространяли напечатанные на гектографе листовки и прокламации. И часто под пологом в своих извозчичьих санях Мишка развозил их по нужным адресам. Он очень гордился тем, что Лева доверял ему, но сам никогда не проявлял излишнего любопытства. Только переспрашивал, чтобы лучше запомнить адрес и приметы человека, который должен был взять у него пачку листовок. Поэтому Мишка удивился, когда Лева сказал однажды:

— Мишук, а контрразведка, кажется, ищет с нами контакта.

— Чё? — не понял Мишка.

— Знакомства, — объяснил Лева.

– А партизан арестованный где? — встревожился парень. — Жив ли?

Лева лишь пожал плечами.

У подпольной организации, кроме прикрытых сейчас конспиративных квартир, была еще одна явка. На восточном краю города, за Оравайскими казармами, в старинной Симоновской церкви во время ранней вечерни, по вторникам и четвергам, рядом с иконой Николая-чудотворца смиренно отбивал поклоны старичок-чиновник. Из левого кармана ветхой форменной шинели у него торчала газета. В Горнозаводском отряде знали эту явку: она существовала на всякий непредвиденный случай.

Лева не сказал Мишке, что именно в Симоновскую церковь два раза заглядывал человек, тоже с газетой в левом кармане. Но отставной чиновник Касьянов, помогавший подпольщикам, облюбовал теперь икону Георгия Победоносца и газету больше с собой не носил. Так распорядился Корытко после Мишкиного сообщения о провокаторе...

Через несколько дней Лева поведал Мишке:

— Так вот, дружище... Сумели мы выследить, как тот подсадчик, о котором ты рассказывал, ночью в здание контрразведки заходил... Сомнений теперь никаких нет...