Чтение онлайн

В пленных полетели камни...

...Все это за какие-то секунды вспомнилось Мишке, когда ветер донес до него слова Фаддея Владимировича.

«Ага! — радостно зашептал про себя встрепенувшийся парень, поглядывая в сторону собора и площади. — Никого вы, значит, не поймали!..»

В комендатуре Банных сдал своего подопечного унтер-офицеру в широченных галифе, что-то пояснил ему, и тот, проведя Мишку по узкой лестнице, втолкнул в приготовленную на скорую руку камеру. Там уже находилось человек двенадцать, среди них Мишка узнал Стефановича.

— Мир на стану! — смущенно произнес парень и, сдернув фуражку, отвесил общий поклон. Никто не обратил внимания на вновь прибывшего. Только Стефанович, увидев обмундирование пожарного, радостно соскочил с полу и чуть не задушил Мишку в объятиях.

Через пять минут Мишка уже знал, каким образом парикмахер угодил под стражу.

Леха, как и было условлено, назвал Стефановичу вместо разъезда Шарташский переезд. И Стефанович, даже не переспрашивая, вручил извозчику неверный адрес.

— Стар я стал, пан пожарный, — говорил сейчас парикмахер Мишке, величая его паном. — Не расслышал, что караульный пан Казанчиков мне объяснил. Все перепуталось в дурной голове.

На Шарташском переезде Стефановича встретили смехом.

— Поймите, пан пожарный, как нелепо я выглядел, — продолжал рассказывать Стефанович, — бегаю по дворам в каске с топориком и ору: «Горит где?»

Убедившись, что пожара действительно нет, растерянный парикмахер погнал извозчика назад в часть, чтобы выяснить, куда же ему ехать на самом деле. Однако перед Главным проспектом кто-то из встречных сказал, что пожарный обоз давным-давно промчался по направлению к Сибирскому тракту. Обрадованный Стефанович немедленно приказал повернуть гуда, но около столбов заставы его схватили казаки и, реквизировав каску вместе с топориком, арестовали.

— Понимаете, пан пожарный, — закончил рассказ парикмахер. — На тракте какого-то поручика Холкина кокнули... А что мне поручик?

Человек с полузакрытыми глазами, сидевший недалеко от Стефановича, вдруг встрепенулся и авторитетно изрек:

— Путаете вы, господин городской цирюльник! При чем тут поручик? В тюрьме заключенные подняли мятеж, задушили охранников и скрылись.

— Нет, нет!— вмешался в разговор еще один из находившихся в камере. — Арестанты пытались бежать, но их всех перебили... Меня забрали, когда я на плотине стал расспрашивать подробности у чешского офицера.

И Мишка понял, что по городу ходят самые противоречивые и нелепые слухи о нападении на Камышловский этап. Но, когда Стефанович поинтересовался, каким образом сам «пан пожарный» попал сюда, Мишка сообщил лишь о пожаре на даче Василия Дубинкина, о встрече с отрядом Прохора и о том, как Прохор отдал приказ Банных доставить его в комендатуру.

— И вы, пан пожарный, им подозрительны! — горько усмехнулся Стефанович. — Даже мальчиков они не щадят... И что теперь будет?.. Спаси и помилуй нас, святая дева Мария!

XIII. ХВАТИТ, МИШЕЛЬ, БАКЛУШИ БИТЬ

Белогвардейские власти, узнав о происшествии на Сибирском тракте, быстро приняли меры. И хотя все воинские подразделения, и русские, и чешские, тут же были подняты по тревоге, дороги из города перекрыты, в окрестные села и деревни посланы специальные отряды, никаких известий ни о тех, кто организовал нападение, ни о тех, кто скрылся, не поступало.

Уголовники в счет не шли. Многие из них даже и не пытались бежать, а кто побежал, тех вскоре поймали. Только один Аким Серяпин канул словно в воду.

Этапников привели обратно в тюрьму, где чины контрразведки допрашивали их в специальных камерах. Но ни угрозы, ни посулы не помогли. Те и вправду ничего не знали. Для всех сегодняшний случай был неожиданностью...

Прохору начальство приказало прощупать пожарных: вдруг они вспомнят какой-нибудь факт, за который можно будет зацепиться. И офицер, и оставшиеся в живых конвойные, и уголовники единогласно утверждали, что пожарный обоз незадолго до выстрелов промчался мимо этапа.

Правда, подпоручик Побирский не особенно верил в то, что пожарные могут рассказать ему о чем-нибудь дельном. Но приказ есть приказ, и он с солдатами битый час торчал во дворе второй части, чуть не заморозив Стяжкина. После их отъезда брандмейстер, стуча зубами, влетел на свою кухню и, выпив разом два стакана водки, чтобы согреться, мгновенно уснул.

Прохор же, прискакав в комендатуру, велел унтеру в широченных галифе доставить в кабинет Мишку.

— Хватит, Мишель, баклуши бить,— заявил он, едва лишь унтер втолкнул парня через порог. — Мы с папашей люди не злопамятные, возьмем тебя к себе опять. Выполним долг перед твоей усопшей матерью... Согласен?

Мишка был готов ко всему, даже к расстрелу, а такая мысль у парня мелькнула, когда унтер зашел в камеру и выкликнул его фамилию, но только не к этому. Служить снова в извозном деле «Побирский и сын»? Нет! Нет! И он отрицательно мотнул головой.

— Мы отказываемся?— удивился Прохор и щелкнул крышкой портсигара. — Чудак! Жалеть будем... Унтер, можешь идти!.. А теперь, Мишель, признаемся, почему бунтуем, почему не желаем возвращаться в родные Палестины? — продолжал Прохор, закуривая папироску.

— Чё смеяться-то!— вызывающе ответил Мишка. — Не хочу я обратно в извозчики... и все.

Мишка и не подозревал, почему вдруг Прохор вновь собрался приглашать его в извозное дело. А ларчик открывался просто. Совсем недавно нескольких кучеров из заведения Александра Гавриловича мобилизовали в армию. Конечно, стоило Прохору поговорить с кем-нибудь из начальников, и кучеров бы, наверное, не тронули. Однако сам подпоручик, хотя и считалось, что в комендатуре он сидит прочно, все-таки в глубине души трусил: как бы не угодить на фронт. Прохор прекрасно понимал, что офицер он неполноценный, за душой имеет лишь школу прапорщиков военного времени, да и происхождение у него не ахти какое. А не ахти каких командование и посылало обычно на передовые позиции, оставляя в тыловых учреждениях и в штабах кадровиков. И Прохор всячески старался услужить начальству: никогда не отказывался дать взаймы крупную сумму, заранее зная, что больших денег ему не видать, как своих ушей; часто устраивал дома попойки, катания на лошадях. В какой-то мере он был даже немного рад, что из извозного дела «Побирский и сын» кто-то отправился защищать Родину. При случае об этом можно будет упомянуть: знай, мол, наших!

Но экипажи недавних кучеров, а ныне солдат армии Уральского правительства стояли под навесом во дворе Александра Гавриловича пустые и дохода не приносили. А деньги Прохору требовались ежедневно. Найти же новых извозчиков оказалось делом довольно сложным: свободых людей, умеющих по-настоящему обращаться с лошадьми, в городе не было. Поэтому, увидев сегодня Мишку, Прохор без особых колебаний решил забрать его из пожарной части. Подпоручик считал, что никаких препятствий к этому не встретит, ведь Мишеля всегда можно будет назвать воспитанником Александра Гавриловича...

— Прохор Александрович, – наконец решился Мишка, — меня господин брандмейстер не отпустит.

Услышав такое заявление, Прохор, не говоря ни слова, снял телефонную трубку:

— Барышня, прошу вторую пожарную часть... Благодарю! Мне брандмейстера... Что?.. Кто у телефона?.. Дежурный?.. Передай: звонил подпоручик Побирский из комендатуры... Да, да... Так вот доложи брандмейстеру, что некий Босяков остается в моем личном распоряжении...

У Мишки все поплыло перед глазами...

...Идя по улицам родного города, ставшего вдруг таким чужим, и, зажимая в кулаке «эстафету», в которой было написано: «Дорогой папаша! Прошу не удивляться и без особых вопросов накормить Мишеля. Вскоре буду сам. Ваш сын, подпоручик Побирский», парень думал: «Попался, как ворона в суп... А если я сейчас сбегу? Но где схорониться? Хоть бы Александр Гаврилович, встретив меня, осерчал, надавал оплеух и выгнал...» Однако владелец извозного дела, увидев Мишку, почему-то не рассердился, а молча распечатал послание и, нахмурившись произнес: