Чтение онлайн

Темнокожий слуга испуганно выпучил глаза на Старбака.

– Вы не можете сжечь его, сэр!

– Скажи своему хозяину, что он убил женщин. Передай ему, что меня зовут Старбак, понял? А ну-ка, повтори.

– Старбак, сэр.

– И не забудь его, Джозеф. Я Старбак - ангел-мститель за сожженных шлюх, - Старбак произнес последнюю фразу, взобравшись по ступенькам веранды и распахнув переднюю дверь.

И увидел своего отца.

На юге сгустились облака, затмив солнечный свет, хотя день уже и так клонился к закату. На крутых холмах и в долинах, откуда хлынула фланговая атака мятежников, на фоне меркнувшего солнца всё ярче выделялись вспышки винтовочных выстрелов, а дым выглядел светлее. Было похоже, что скоро разразится гроза, и действительно, далеко к югу, в заброшенных земляных укреплениях, оставленных янки у реки Раппаханнок, упали первые тяжелые капли дождя. В облаках блеснула молния.

В Манассасе фланговая атака мятежников постепенно теряла свою сплоченность. Наступление проходило по пересеченной местности, и продвигавшиеся вперед бригады вскоре потеряли контакт друг с другом, когда им пришлось обходить поросшие кустарником балки и густые рощи. Некоторые из подразделений вырвались вперед, в то время как другие наткнулись на войска северян, неожиданно оказавшие упорное сопротивление. С вершин холмов рявкали пушки, картечь в клочья разносила листву деревьев, а ружейный огонь трещал по всей неровной трехмильной линии фронта.

За спиной у янки находился ручей Булл-Ран, достаточно глубокий и широкий, чтобы считаться рекой в любой другой стране, кроме Америки. Достаточно глубокий и широкий, чтобы в нем утонул человек, обремененный полным пехотным обмундированием и башмаками, и если мятежники смогут сломить янки и обратить их в паническое бегство, то восьмидесяти тысячам солдат будет непросто пересечь этот убийственный ручей, который мог похвалиться лишь одним небольшим мостом. Разбитая армия может утонуть в нем тысячами.

Только янки не запаниковали. Они перешли ручей, и лишь некоторые из солдат утонули, пытаясь переплыть его, а остальные дружно стояли плечом к плечу на холме, где когда-то человек по имени Томас Джексон обрел прозвище Каменной стены. Они стояли и встретили войска наступавших мятежников такой канонадой, что она озарила передний склон холма красным светом пушечных выстрелов и наполнила всю долину треском отдававшихся эхом винтовочных залпов. Один за другим смертоносные залпы, жалящий град свинца, крошили серые шеренги южан и удерживали полосу земли к западу от моста достаточно долго, чтобы смогла отступить основная масса армии Джона Поупа. И только тогда ряды мужественных синих мундиров сдали холм Каменной стены Джексона его землякам. Северяне потерпели поражение, но их еще не разбили. Ряды синемундирников отступали с поля битвы, на котором им обещали победу, а привели к поражению, и где теперь одержавшие победу конфедераты принялись считать захваченное оружие и пленных.

А на ферме Джозефа Гэллоуэя на южном берегу Булл-Ран преподобный Старбак изумленно смотрел на сына, а сын на него.

– Отец?
– нарушил молчание Старбак.

На одно мгновение, одно лишь биение сердца, Старбак подумал, что его отец смягчится. В эту секунду он подумал, что отец собирается заключить его в объятья, и действительно, на лице старика неожиданно проступило выражение боли и тоски. В этот же миг все планы открытого неповиновения отцу, которые вынашивал Старбак на случай если им предстоит вновь встретиться, рассеялись, и он почувствовал нахлынувшее на него чувство вины и всепоглощающей любви. Но затем беззащитное выражение исчезло с лица священника.

– Что ты здесь делаешь?
– резко спросил преподобный Старбак.

– У меня здесь дело.

– Какое дело?
– преподобный Старбак загородил прихожую. В руке он держал свою трость из черного дерева, которую выставил как шпагу, чтобы не дать сыну пройти в дом.
– И не смей курить в моем присутствии!
– огрызнулся он и попытался тростью выбить сигару из руки сына.

Старбак легко уклонился от выпада.

– Отец, - сказал он, пытаясь воззвать к прежним узам суровой отцовской привязанности, но его бесцеремонно прервали.

– Я тебе не отец!

– Тогда, кто же ты такой, черт тебя дери, чтобы запрещать мне курить?
– вспышка ярости Старбака была неистова и сильна. Он прибег к гневу, зная, что, возможно, это лучшее оружие в подобном противоборстве. В то самое мгновение, когда он увидел суровое лицо отца, многолетняя сыновняя покорность заставила его внутренне сжаться от страха. В тот момент, когда открылась дверь, он неожиданно опять почувствовал себя восьмилетним ребенком, совершенно беспомощным перед полным непреклонной решимости лицом отца.

– Не смей бранить меня, Натаниэль, - ответил священник.

– Я, черт тебя дери, ругаюсь там, где, черт побери, мне захочется. Посторонись, - гнев Старбака прорвался наружу. Он потеснил отца в сторону.
– Если хочешь затеять со мной ссору, - прокричал он, не оборачиваясь, - то сначала прими решение - это семейная ссора или просто стычка двух незнакомцев. И проваливай из этого дома. Я собираюсь спалить это чертово место, - Старбак выкрикнул последние слова уже из библиотеки. Полки были пусты, хотя на столе была свалена в кучу кипа гроссбухов.

– Что ты собираешься сделать?
– преподобный Старбак последовал за сыном в просторную комнату.

– Ты слышал меня, - Старбак принялся рвать гроссбухи, чтобы легче загорелись. Он собрал клочья бумаги на краю стола, откуда огонь перекинется на пустые полки над ним.

На лице преподобного Старбака промелькнула гримаса боли.

– Мало того, что ты стал распутником, вором и предателем, так ты еще собираешься спалить дом порядочного человека?

– Потому что он сжег таверну, - Старбак принялся рвать очередную книгу, - и убил женщин. Они просили его солдат прекратить стрельбу, но они этого не сделали. Они продолжили стрелять и заживо сожгли женщин.

Преподобный Старбак смахнул тростью кучу обрывков бумаги со стола.

– Они не знали, что в таверне были женщины.

– Они знали, - ответил Старбак, начав собирать новую кучу порванной бумаги.

– Ты лжец!
– преподобный Старбак поднял трость и ударил бы сына по рукам, если бы в комнате не раздался выстрел. Звук отдался ужасным эхом в четырех стенах, а пуля прочертила борозду на пустой полке перед дверью.

– Он не лжец, святой отец. Я был там, - из открытой двери в сад появился Траслоу.
– Я своими руками вынес одну из женщин из развалин. Поджарилась до хруста, вот так. Уменьшилась почти до размеров новорожденного теленка. И так сгорели пять женщин, - он сплюнул струю табака и кинул Старбаку жестяную коробку.
– Нашел их на кухне, - объяснил он. Старбак увидел, что это шведские спички.

– Это мой отец, - холодно представил отца Старбак.

– Преподобный, - Траслоу кивнул, ограничившись столь же кратким приветствием.

Преподобный Старбак лишь молча наблюдал, как его сын нагромождал новую стопку порванной бумаги.

– Мы слегка расстроились, - продолжил Старбак, - учитывая то, что сами мы не сражаемся с женщинами. Так что решили спалить дом этого ублюдка, чтобы вбить ему в голову, что не стоит сражаться с женщинами.

– Но они были шлюхами!
– прокричал преподобный Старбак.