Чтение онлайн

Знакомая тема вызвала шум. И зрители, заглушая певицу и оркестр, стали подбадривать музыкантов и солистку, входя в то состояние, которое наступает тогда, когда, как это пишут в рецензиях, «затронуты струны души».

– Ревизор, сволочь, знамо дело.

– Поостерегись. Донесут!

– А нехай донесут. У меня брать нечего, кроме порток.

– Одно слово, ободрали до ниточки, дохнуть немочно. И все Бога да государя поминают, паскудники.

– Знамо дело, ворье!

– Давай, девка! Язви их в душу мать!

Приободренная певица взглянула на отца. Тот утвердительно кивнул, и она запела еще более крамольную куплету.

Трифон Лютый мало вслушивался в слова. Он был доволен собой. «Комедианты» оказались настоящей находкой. В трактире нет свободного местечка. Слух пойдет, так из соседних деревень прибегут. Потом из тайги потянется приисковый люд, и дела его, Трифона Лютого, пойдут еще лучше. Трифон даже икнул от удовольствия и сам был готов пуститься в пляс.

…После представления, приметив Катаева, Лютый, расплывшись в улыбке, выскочил из-за стойки и мелко засеменил к гостю.

– Николай Миронович, доброго здравия. Вот, в приметы не верю, а ведь точно: собака перед домом валялась, уголь из печки выпал – к гостям дорогим. Все, знаете ли, в суете, трудах и заботах.

Вот комедиянты пожаловали. Интересный, скажу вам, народец. Шатаются по тайге, песни поют, народ потешают. А народу надо время от времени потешаться, дабы не копить в себе вредные чувства. Да…

Лютый присел за стол к путешественникам. Музыканты, отыграв концерт, удалились, и в трактире пошло обычное веселье.

– Надо быть, Николай Миронович, за день-то умотались? И я вот устал. Всяк подлец-мерзавец подтибрить норовит. Мыслят, что коли трактир, то создан он исключительно для всяких пакостей. Нонче работника нанял дров запасти и кое-что еще по хозяйству сделать. Он мне: «Пятитку пожалуйте». Подлец-мерзавец, – жаловался Лютый. – Пришлось дать. Куды деваться… А ты, Николай Миронович, слыхал я, остался без проводника. Это плохо, конечно. Толкаются тут у меня двое: один тунгус, второй, приятель его, силищи необыкновенной – пятаки пальцами гнет. Так вот, они будто в те же места, что и ты, пробираются. Может, потолкуешь? Тунгус за проводника сойдет, а другого к делу приспособишь, силища в тайге завсегда пригодится.

– Скажи мне, Трифон, от доброго сердца помогаешь или корысть имеешь?

– Стало быть, в этот конкретный раз – от сердца, Николай Миронович. А что корысти касается, так ты сам посуди: не все ли тебе равно, у кого муку, соль да сахар в путь купить. Поладим. Ты уступишь – я в долгу не останусь.

– Провиант для экспедиции уже закуплен, больше того мне ни к чему.

– А я не про сейчас. Про потом. Чай, за раз всю работу не переделаешь. Да и за тобой не зверь, а человек след в след ходить начнет. Дело ты, говорят, большое замысливаешь, на годы.

Катаев молча кивнул головой. Лютый приободрился.

– Тогда, Николай Миронович, чего откладывать в долгий ящик? Сейчас и переговорите.

Трактирщик провел его в укромный уголок заведения, отгороженный от общей залы бревенчатой стенкой. Здесь хозяин предусмотрительно накрыл стол. Трифон Лютый постарался. Была вареная картоха, рыба недавнего посола, свежеиспеченный хлеб. Сало тонкими ломтиками с чесноком и тмином блестело горкой, играла чешуйками льда мороженая брусника.

– Не побрезгуйте, Николай Миронович.

– Прикажи подать косушку, – попросил Катаев трактирщика.

– Чудно, сколько знакомы, никогда ты не заказывал вина и водки.

– А сейчас надо. Неси.

Трифон обернулся быстро. Принес и выставил на стол зеленоватую бутыль с длинным узким горлышком.

– Кого видеть изволишь, Николай Миронович? Охотника или рабочего, а то сразу обоих?

– Проводника зови. Наперед с ним потолкую.

Эвенк вошел неслышной походкой, по русскому обычаю отвесил поклон Катаеву и Трифону и замер. Дженкоуль, а это был именно он, не мигая глядел на Катаева. Тот тоже присматривался, изучал тунгуса. Хороший проводник – половина успеха всей экспедиции. Проводник – твои уши, глаза и защита, советчик и дозорщик. Проводник, бывалый человек, знает в тайге каждую приметку, каждый шумок объяснить может. Ошибешься – горя не оберешься…

А следопыту в тайге хозяина хорошего выбрать – тоже задача немалая. Коли поверит тебе, коли советником сделает – помощь от следопыта в большом и малом. А как начнет за каждым шагом следить да проверять по мелочам, тогда не дорога, а одно мучение.

Тунгусу было, на взгляд Катаева, лет тридцать. Лицо загорелое, черные, как смоль, волосы сзади стянуты в тугую косицу. Одет был в легкую одежду. Поверх рубахи фуфайка без рукавов, которые носят в сибирских селах, летние онучи, в них заправлены шаровары, тоже русского кроя.

– Звать тебя как? – спросил Катаев, поднимаясь перед тунгусом.

– Дженкоуль.

– Меня Николай Миронович Катаев. Сядем, Дженкоуль, к столу.

– Спасибо, хозяин.

– Да какой я тебе хозяин. Ты, получается, Трифона гость. Слышал, что ты с приятелем на Подкаменную Тунгуску собрался, верно ли?

– Собрались, хозяин.

– Ну вот, опять заладил. Говори «Николай Миронович».

– Длинно, хозяин. Ладно, пусть будет Николай Миронович.

– А места на Подкаменной знакомы ли тебе?

– Конечно, хозяин! Дженкоуль там вырос, охотился, с купцами покруту делал.

– Складно по-русски говоришь, где ж так выучился?

– Э, хозяин Николай Миронович, длинный путь всему учит.

– Расскажи все-таки.

– Мала-мала на купца покричал. Обман мне был. Плохой человек купец Селифонтий. Сколько месяцев ходишь по тайге, соболя, медведя, белку, песца бьешь. Купцу Селифонтию: бери. А он припасов не дает, продуктов не дает. Только водка. Почему так? Из тайги вышел – покрута началась. Купец водки налил, со свиданьицем, говорит. Выпил. Еще налил, за встречу, говорит. Выпил. Потом за девку красивую, за ружье меткое… Проснулся когда – костра нет, шкур нет, денег тоже нет. Ничего нет. А невесту брать надо. Оленей заводить. Пришел к покрутчику Селифонтию. Что, говорю, делаешь! За встречу пили, невесту обещал сыскать, а поступил нехорошо, человека на снегу бросил. Купец, говорю, ты большой, а человек шибко худой. Он собак спустил. Дженкоуль от хозяина тайги так не бегал. Амикан добрее. Злой дух тогда в меня вошел, от обиды большой спалил я дом Селифонтия. А потом сам в участок приехал. В тайге Дженкоуля никто бы не нашел. Потом каторга была. Там и научился говорить.

– Сложная история, Дженкоуль. Выпей, разговор серьезный пошел.

– Нет, хозяин. Прости, Дженкоуль больше не пьет. Опять лес, опять костер, денег нет, зверя нет!

– Да неужто я на твоего Селифонтия похож?

– Не похож, а все одно, Дженкоуль больше не пьет. Только в тайгах чуть-мала – перед сном, чтоб теплее было.

Катаев внимательно посмотрел на Дженкоуля. И Попов, и Клеменц говорили, что лучше, чем тунгус, проводника на Подкаменную не найти. Взгляд Дженкоуля добрый, хорошего человека взгляд.