Чтение онлайн

— Подождите, я сейчас спущусь.

Успокоенный сторож отправляется докуривать за ящиками наргиле. Молодой человек ведет меня сквозь лабиринт коридоров и заброшенных помещений, пропахших застоявшейся плесенью, в контору, где грохочет пишущая машинка. Как видно, именно здесь обделываются темные делишки.

Я продолжаю стоять, несмотря на приглашение секретаря, указавшего мне на старое кожаное кресло с зеленой обивкой. Как только секретарь скрывается за массивной дверью, появляется слуга-бербер и уносит кресло.

Наконец секретарь приглашает меня пройти через узкую темную прихожую, где мне мерещится западня, в просторный светлый кабинет с двумя большими окнами.

В центре комнаты за письменным столом восседает Троханис. По углам неподвижно сидят на стульях еще пять человек. Я оказываюсь в центре этой конской подковы, под перекрестным огнем любопытных и недоброжелательных взглядов.

Троханис сидит спиной к окну, и его лицо остается в тени. Стекла очков зловеще сверкают в полумраке. Остальные, которых я окидываю беглым взглядом, застыли, словно восковые фигуры. Два высоченных бербера, одетые в черные джеллабии, стоят, как часовые, по обеим сторонам двери.

Секретарь тихо удаляется, и Троханис приветствует меня едва заметным кивком. Он указывает мне на зеленое кресло — «скамью подсудимых». Я чувствую себя осужденным, представшим перед судом.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я предпочитаю стоять, поскольку не собираюсь долго задерживать высокочтимое собрание. Вы прислали мне телеграмму с приглашением, и я приехал, чтобы выслушать ваши предложения.

Выдержав паузу, Троханис начинает медленно говорить на превосходном французском языке. Он употребляет изысканные выражения и с первых слов производит впечатление образованного человека, значительно превосходящего всех собравшихся по интеллекту.

— Прежде всего, — обращается он ко мне надменным тоном, чтобы сразу поставить меня на место, — прежде всего хочу сказать, что ваши телеграммы, оповестившие полицию всех портов, не только бессмысленны и бесполезны, но и вредят вашим интересам.

— Не утруждайте себя заботой о моих интересах, сударь, это вас не касается. Я хочу знать, где мой товар, все прочее меня не интересует.

— Что вы подразумеваете под «вашим товаром»? Вы как будто предъявляете на него претензии, как на собственность. Но речь идет не об этом; да будет вам известно, что я и сам понятия не имею, где он находится. Могу лишь заверить, что он — в надежном месте и, если вы вложили в него какие-то средства, вам все возместят. Мы — люди честные, вы даже получите прибыль, при условии, что дадите обет молчания.

— Я не собираюсь затевать с вами спор о том, кому принадлежит груз, украденный у меня Тернелем. Я требую лишь, чтобы мне вернули мой товар без всяких денежных вознаграждений. Я хочу сказать, что не смогу вести торг, пока не получу назад свое имущество. Раз вы пригласили меня для сделки, значит, вам должно быть известно, где сейчас Тернель.

— Нет, повторяю еще раз, я понятия не имею, где он находится. Если не верите, спросите у этих господ, которые непосредственно заинтересованы в вашем деле, и они вам это подтвердят. Я же только посредник, призванный для заключения мирного договора. Я — вне игры, ибо не занимаюсь подобными сомнительными делами.

Не в силах удержаться от улыбки, я говорю почтенному председателю:

— А я предполагал иное, судя по вашей переписке с господином Мэриллом, где вы как будто интересовались…

Мой выпад явно задевает его за живое. Он обрывает меня на полуслове и обращается по-гречески к двум своим соотечественникам, видимо, истолковывая мои слова на свой лад. Это происшествие убеждает меня в том, что мощное здание ассоциации контрабандистов дало трещину.

Я оказался один лицом к лицу с множеством противников; но зато мне нужно опасаться лишь собственных промахов, они же вынуждены бояться друг друга, и я вижу залог успеха в том, чтобы посеять разброд в их рядах.

Завязывается оживленный спор, и все присутствующие устремляют на Троханиса довольно суровые взгляды. Один из них — самый толстый и важный — держится как хозяин. Слуга-бербер заправляет табаком лежащий рядом с ним курительный прибор и оказывает ему всяческие знаки внимания. На волосатой руке толстяка, тянущейся к мундштуку из слоновой кости, сверкает огромный бриллиант. Его голова с узким лбом кажется вросшей в плечи, а глаза лишены всякого признака мысли. Это знаменитый Реис, критский турок, главарь могущественной группировки, контролирующей Египет, Смирну, Стамбул и города черноморского побережья. Говорят, что он немыслимо богат и подкупил половину полиции и таможни. Двое мужчин, сидящих по бокам от него, египетские арабы братья Абдульфат, одеты в национальные костюмы. Младший из братьев — маленький, безбородый и скромный с виду, кажется почти симпатичным по сравнению с тучным турком. Его высокий худощавый загорелый усатый брат с огромными руками гребца с галеры похож на берберского пирата.

Остальные — болезненно-одутловатые греки с бледными мрачными лицами — являют собой тип завсегдатаев игорных домов, вьющихся коршунами возле новичков. От одного их вида меня бросает в дрожь.

Троханис говорит по-гречески так же надменно, и, не понимая ни слова, я слежу за реакцией слушателей. По мере того как он вновь становится хозяином положения, его речь делается более задушевной, и лукавая усмешка мелькает в глазах из-под приспущенных ресниц.

Грозный Реис успокаивается и, снова взявшись за мундштук своей трубки, оборачивается, чтобы пригвоздить меня презрительно-насмешливым взглядом. Хавага [32] Троханис тонко разъяснил ему суть моих притязаний, и мои угрозы кажутся ему смехотворными.

— У меня нет времени, — заявляю я, — выслушивать ваши препирательства. Скажете вы мне наконец, где мой груз?

— Сколько раз вам повторять, что мне это неизвестно, — отвечает Троханис, закуривая гаванскую сигару. — Если уж вам так не терпится, ищите его…

— Именно это я и намерен сделать, — отрезаю я, направляясь к выходу.

Я замечаю, что один из берберов собирается преградить мне путь, но Троханис останавливает его жестом. Слуги пропускают меня, и, переступая порог, я слышу за спиной насмешливый голос старого грека:

— Будьте здоровы, дорогой. Калотахиди (счастливого пути), бегите скорее, мы ждем вас, не сходя с места…

Дверь захлопывается под оглушительный хохот собравшихся.

Я бреду к выходу один, и служащие грязной конторы, где я дожидался приглашения предстать перед ареопагом, провожают меня лукавыми взглядами. Проходя через двор, я вижу смеющиеся лица, прильнувшие к окнам второго этажа.

Я прихожу к Горгису в довольно угнетенном состоянии духа и рассказываю о приеме, который был мне оказан. Горгис и Ставро слушают меня с удрученным видом. У стены, прислонившись к ней, неподвижно стоит молодой человек. Это Михаэль, с которым я познакомился во время первого путешествия.

Горгис считает, что с подобными типами невозможно договориться.

— Это не контрабандисты, — убежденно вторит ему Ставро, — это бандиты, люди без стыда и совести, для них нет ничего святого. Они бы и отца родного продали за гроши, если бы он у них был. Ладно еще братья Абдульфат, эти моряки хотя бы работали в поте лица и рисковали, добывая свой хлеб, но Реис, эта свинья, этот критский турок, да он просто убийца, нажившийся на крови доверившихся ему людей. Он выдавал несчастных, которые приносили ему товары, таможенникам, чтобы заграбастать все даром.