Чтение онлайн

Ага, подумала я. Вот оно. Даже наша свадьба была собственной сказкой.

Я шагнула на дорожку, и две служанки помогли мне со шлейфом, идеально разложив его позади. Впереди возвышались огромные деревянные двери, футов двадцать высотой, вырезанные историями Земель Зрения — от Эдрина и его стаи зверей до водоворота Окторака.

Слева и справа — меньшие двери, всего, может быть, восемь или девять футов высотой. Перед каждой стояли по два мужчины.

Слева — двое, которых я едва узнала. Одного, кажется, я видела на балу, а другой был самым бледным человеком, которого я встречала за пределами Ивенфолда.

Справа я напряглась. Там стоял король Браксторн, глядя на меня бесстрастно. За ним — молодой оруженосец.

Если одна сторона должна была быть моей семьёй — которой у меня не было, — а другая — семьёй жениха, то почему Ланг не стоял рядом с Браксторном?

Даффиния уже вернулась к лестнице и настороженно наблюдала за мной. Я поманила её, и она подошла, не скрывая нежелания.

— Миледи? — её голос изогнулся.

— Где принц? — спросила я. — Разве он не должен быть здесь? Как часть семьи жениха?

Её рот сжался, словно она только что откусила лимон.

— Он в лазарете.

В лазарете. Клянусь кровью. Неужели стража так и не остановила это?

Я схватила Даффинию за руку. Не из-за тепла или нужды в утешении — мне нужно было вытянуть из её извилистого рта правду. Долг, гордость и тщеславие застилали её, как постоянный туман, — догматы, за которые она цеплялась. Под этим я чувствовала настоящее: раздражение и зависть.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

Страх вспыхнул — скрытый под непрошеной тревогой. Даффиния была нервной из-за состояния Ланга, а она не походила на ту, кто волнуется без причины.

Я отпустила её руку. Ответ был достаточно ясен.

Всё плохо.

Горло сжалось. Неужели это будет последний раз, когда я воспользуюсь своей силой? Я не знала, Сломает ли неправильный брак мою Судьбу в одно мгновение — или я останусь такой навсегда, ожидая единственного союза, который мог бы сделать меня цельной, наблюдая, как победитель Игр Лейткарта женится на другой.

Если он вообще оправится.

Он оправится. Он должен. Ланг был сильным. Его брат не стал бы его убивать.

И всё же каждый, кто прикасался ко мне, в итоге оказывался ранен. Может, я и правда была той самой девочкой-призраком — дурным знамением, которым мужчины Ивенфолда давно меня называли. Это была не Солли, что прокляла Западное крыло. Это всегда была я. Лунно-Касание не должно было достаться мне, и я знала — оно никогда не было предназначено для меня.

Но тут изнутри зала грянули фанфары труб, Даффиния велела мне идти, и внезапно не осталось ничего, кроме как встретить свою судьбу. Я споткнулась на первом шаге — и стража распахнула огромные двери.

Следующий, кого коснётся моё проклятие, будет этого заслуживать. Банриллен может запереть меня за стенами, но меня уже прятали и презирали — и я всё равно находила в этом мире редкие проблески света. Я найду их снова.

Дыхание выровнялось, и сейчас мне вспомнился Нить Эрсиммон. Подними подбородок, сказал бы он. Ты вот-вот станешь принцессой.

Зал был ослепительно великолепен: стены такие белые, что казались лунными, тёмные дуги балок из красного дерева сходились где-то в точке на высоте трёх этажей над моей головой. Я почти не видела ничего, кроме цветов повсюду — взрывной радуги лепестков, прикреплённых к каждой поверхности.

Двери скрипнули и остановились, и когда я двинулась снова, я уже не спотыкалась. Ни тогда, когда по залу разлились приглушённые шёпоты собравшихся, ни тогда, когда их головы повернулись, чтобы меня оценить, ни тогда, когда море из цветов вдоль каждого деревянного ряда ошеломила меня, и я ощутила металлический привкус собственной крови, так сильно прикусив щёку.

Я шла так, как должна идти принцесса — с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Даже слыша шёпот: «эуфонская девчонка», «простолюдинка», — я не реагировала. Это был и мой замок тоже.

На середине зала, подстраиваясь под мучительно медленный ритм шагов двух мужчин по бокам от меня, что-то шевельнулось.

Я сжала букет, когда почувствовала его. Он всё ещё спал — но просыпался. Или был уже не так глубоко под действием. И он был близко. Очень близко.

Ханин?

Я обвела зал взглядом, сбившись с ритма и делая два быстрых шага, чтобы наверстать, — и увидела его. Свернувшись на рубиново-красной подушке с золотыми кистями, справа от алтаря, на изогнутом постаменте всего в нескольких футах от жреца, мой дракон спал. К стене его приковывала цепь, а на шее свободно висел позолоченный ошейник.

Они заковали моего дракона.

Мне хотелось лишь одного — броситься к нему. Но я знала, что не могу.

Вместо этого я держала тело таким же неподвижным, как ствол, руки — как ветви, шаги — лёгкими, как воздух. Вся мудрость, которой меня когда-либо учили, вся крупица терпения вытекали из меня, пока я делала эти последние шаги к низкому помосту.

Дойдя до него, я вспомнила наставления Даффинии: встань слева от жреца.

Мой Ханин — лежащий в цепях на подушке, украшенной королевским гербом Земель Зрения, — был справа. От меня ожидали, что я встану напротив него и буду ждать, пока мой грубый муж встанет рядом и объявит его частью моего приданого?

Я остановилась у подножия ступеней. Кровь закипала, губы сжались, сдерживая рычание. Затем я поднялась — медленно, изящно. И встала справа от жреца, опустив одну руку с букета, чтобы коснуться спины Ханина.

Облегчение прокатилось по мне дрожью, и я встретила вопросительный взгляд жреца с такой яростью, что он почти съёжился. Он закрыл рот, не рискнув сказать мне отойти, и часть моей злости растаяла, когда пальцы скользнули по пятнистому, бугристому хребту Ханина.

Он был цел. Когда проснётся, будет вялым и очень голодным — но признаков жестокого обращения не было.

Я как раз повернула голову к дверям, когда фанфары грянули вновь.

В последнем акте неповиновения — прежде чем с моего лица сорвут бусы и мою жизнь подпишут за меня — я отвернулась от дверей. Я не стану смотреть на Банриллена. Я не дам ему удовольствия видеть мой интерес к его появлению.

Вместо этого я уставилась на трещины в мраморе у своих ног, залитые золотой краской. Красивый символ — будто сломанные вещи можно сделать ещё прекраснее, починить и заставить сиять заново. Но все вельможи, которых я встречала, не становились красивее от того, что были сломаны. Они просто оставались сломанными. Как, возможно, скоро стану и я.