Чтение онлайн

— Но она всё время в постели, — добавил он почти как бы между прочим.

Я обернулся.

— С уважением, парень, — громко сказал старший, отвешивая ему подзатыльник. Рэйнджфорд вздрогнул. — Простите, Ваша Милость.

— В постели? Всегда? — спросил я.

Он кивнул.

— Да. Всегда лежит. — Его щёки покраснели. — Нога поднята вверх.

— Понимаю, — бесстрастно ответил я. — Благодарю за доклад.

Он выпрямился с гордым видом.

— Разумеется, Ваша Милость. Я могу докладывать вам после каждого приёма пищи, если пожелаете.

Я улыбнулся и покачал головой.

— В этом нет необходимости, Рэйнджфорд. Ты хорошо справляешься.

Он заметно расправил плечи, когда я отвернулся. Было нелепо, что за год, проведённый всего с несколькими сотнями людей, оставалось столько лиц и имён, которых я так и не выучил. Вначале я пытался. Теперь же имя мужчины я чаще всего узнавал только тогда, когда приходилось писать его семье о его смерти.

Я убрал волосы со лба, подходя к кладовой интенданта. За почти год, проведённый в тисках Госсамира, они отросли. Почему-то это казалось мне знаком времени, полупостоянным свидетельством прошедших лун. Имя этого человека я знал. Клейнгиннин. Хороший человек, родом из Земель Зрения, но не из знати. Здесь, в суровые сезоны, он заботился о нас как мог. Я попросил у него любые травы, которые он бы назначил для заживляющей раны. Он спросил, не началось ли заражение, и я не смог ответить. Он достал из глубины кладовой три разных растения, называя их и объясняя, как использовать, пока готовил припарку. Я был слишком нервным перед встречей с ней, чтобы запомнить хоть что-то из этого. К ботанике у меня не было никакой страсти, и я был вполне доволен, когда он без лишних вопросов передал мне ткань, влажную от целебной смеси.

С узлом в одной руке я постучал в деревянную дверь, за которой она находилась. После короткой паузы и шороха ткани изнутри раздался тихий голос:

— Войдите.

Я открыл дверь.

Она смотрела на свет, просачивающийся из окна рядом с кроватью. И я был благодарен за это, потому что мне понадобилась секунда, чтобы взять себя в руки.

Белая простыня укрывала её тело. Рукав нижней рубахи сполз с загорелого плеча, а по её босым ступням и загорелой ноге, поднятой на подоконник, было видно, что штаны она сняла. Простыня полностью закрывала её, но контраст тёплой кожи и белой ткани задел во мне что-то, чему я не хотел давать имени.

Она явно была больна, возможно, у неё был жар: капли пота блестели на лбу и над верхней губой. Её пронзительно-синие глаза расширились, когда она посмотрела на меня — явно не ожидая моего появления, — и она приподнялась, садясь. Я заметил вспышку боли, которую она попыталась скрыть, то, как её губы сжались вокруг вдоха.

Я перевёл взгляд на существо, прижавшееся к её боку. Для такой крошечной твари он уже был глубоко привязан к девушке. Он ещё не открывал глаза при мне — возможно, вообще ещё не открывал. Иногда детёнышам требуются недели, чтобы разлепить их больше чем на миг. И всё же я знал, что увижу, когда это случится.

— Прости, — сказала она, убирая тёмную прядь с влажного лба. — Я не ожидала тебя.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к её кровати. Невозможно было не заметить, как она напряглась, пусть и старалась это скрыть.

— Я принёс это для твоей ноги, — сказал я, протягивая ей влажную ткань.

Она взяла её дрожащими руками.

— Что это?

— Травы. Кажется, припарка.

— Конкретно, — отрезала она, а потом покраснела. Она понюхала ткань и чуть расслабилась. — Свежий глидлесс. Ашраф.

Я ничего не ответил, лишь кивнул — названия были теми же, что бормотал интендант. Она не упомянула какой-то порошок из корня, название которого я уже забыл, но было ясно, что в травах она разбирается куда лучше меня. Однако она не стала сразу прикладывать припарку, оставив её на подоконнике рядом с лодыжкой, с едва заметной гримасой боли. Потом она откинулась обратно на подушки.

Она сморщила нос, и у меня сжалось внутри от этого знакомого жеста.

— Почему ты мне помогаешь?

Я сохранил на лице отработанную пустоту.

— Потому что мы вылетаем через два дня, а ты так и не встала с постели. Если я должен доставить живую женщину и дракона моему отцу, будет лучше, если ты будешь достаточно здорова, чтобы ехать.

Она закатила глаза, и мне пришлось с усилием не смотреть. Этот синий был поистине чем-то невероятным — таким ярким, что казался почти светящимся, пульсирующим опьяняющей жизнью.

— Я буду в порядке, — фыркнула она.

— Полёт займёт несколько часов, — сказал я. — И, хотя я видел, как ты ездишь на волке, уверяю, верхом на драконе куда хуже.

Она скрестила руки и повторила:

— Я буду в порядке.

— Ты не хотела бы отложить? — спросил я, глянув на её детёныша-дракона. — Подождать ещё пару дней?

Она проследила за моим взглядом и решительно покачала головой.

Я сдержал улыбку.

Она знала так же хорошо, как и я, что произойдёт, когда детёныш откроет глаза. Что все очень скоро поймут.

Было чертовски смешно, что она думала, будто я её не узнаю. Она недооценила собственное влияние. Волосы она затемнила каким-то странным снадобьем, а глаза изменились из-за новой связи. Но если она считала, что это всё, что я в ней заметил, то сильно себя недооценивала.

Один спан назад я не думал ни о чём, кроме её лица. У меня была лишь половина, и потому я изучал её до бесконечности. Я знал форму её глаз, трепет ресниц, крошечную неровность у правой брови. Я знал точный оттенок её кожи и то, как он становится теплее, когда она под давлением или под взглядом.

Это была женщина, которая преследовала мои шаги. Женщина, чью Судьбу я Сломал и оставил ни с чем пять лет назад, и которая, по всем сведениям, исчезла в никуда. Та, с Разбитой Судьбой.

Танидвен Трелефтир.

Я медленно кивнул.

— Тогда мы вылетаем на рассвете послезавтра.

Вот куда она в итоге пришла — выстраивая какую-то жизнь в том же холодном направлении, в каком сложилась и моя. Было ли это совпадением, что она выбрала Госсамир? Или некий более высокий замысел свёл наши пути снова?

И почему она вообще доверяет мне свою жизнь после того, что я сделал с ней на Острове спан назад? Я разрушил её единственный шанс на силу, её возможность прожить ту жизнь, которую для неё выбрали Нити. Она не была эуфоном, и они никогда бы не приняли чужачку вроде неё.

Её верность продлится лишь до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы сбежать. Как только Танидвен оправится, она уйдёт от меня как можно дальше. И после всего, что я с ней сделал, я не мог её за это винить. Я сыграю вместе с её притворством и заставлю остальных в него поверить. А когда она исчезнет в ночи, я не стану её останавливать.

Мой отец, впрочем, — совсем другой вопрос. Как он отреагирует на её появление, на её дракона и на мою неудачу, — это я боялся представить.

Понимала ли она вообще, чем рисковала, войдя в наш лагерь?