Чтение онлайн

Он прибыл всего через два дня после меня — к его великой радости и моему горячему облегчению. Один из его капитанов отправил весточку в Видариум от его имени, и Рави прибыл в казармы в тот же день, когда Танидвен и я покинули их. Полёт на виверне быстрее лошади, но заметно медленнее дракона. Они сделали остановки у подножия Флуоринских гор, а затем в Маннистоне, прежде чем добраться сюда.

Я провёл рукой по волосам, ощущая их утрату.

— Голова теперь мёрзнет.

— По крайней мере, у тебя ещё есть волосы. Мне пришлось лишиться всей бороды, — посетовал он.

Я взглянул на его свежевыбритое лицо. В Городской Страже не было правила ходить чисто выбритым.

— Пришлось?

Он устало вздохнул.

— Ради всеобщего блага всех женщин.

Я усмехнулся.

— Ну, там почти три десятка из них и ещё их матери. Можешь разгуляться.

Мой отец и тётя взяли на себя поиски мне невесты, и их подход заключался в том, чтобы пригласить каждую подходящую благородную девицу в Триаде — от четырёх до восьми спанов — провести придворный сезон Танмера в Драундхейвене. Это меня не удивляло. Удивляло другое — сколько из них действительно приехало. Я, может, и принц, но я ещё и Плеть Курвина. В королевстве есть добычи и получше, чем убийца.

Возможно, тётя им пригрозила.

Как бы то ни было, у них были свои фаворитки, и я был уверен, что отец даст мне это понять ещё до конца недели. Так что это раннее «упражнение» было не только бессмысленным, но и до крайности утомительным.

Фокслин ухмыльнулся.

— Как только выберешь одну, я заберу остальных себе.

— Ты святой.

— Значит, у тебя есть время до конца сезона?

— К концу Танмера я должен выбрать невесту, — сказал я, повторяя слова отца.

Фокслин повернулся, тоже облокотившись на балкон.

— Он с каждым днём всё больше похож на этих лунных ублюдков.

Я не мог не подумать о Танидвен. С тех пор как её, пару дней назад, выпроводили из военной комнаты, я её не видел. Я знал, в каком крыле она находится, и имена двух её стражей. Почему я решил выяснить эти две вещи — чёрт его знает, даже для меня самого это было загадкой, — но я ловил себя на том, что чувствую за неё ответственность.

Я бы навестил её, если бы брат и отец так пристально не следили за мной. Нет. Лучше держаться от неё подальше. Я не хотел, чтобы они заметили какую-то связь между нами. Она и её дракон должны быть как можно дальше от меня.

— Если ты не женишься, — сказал Фокслин, прерывая мои мысли, — что он сделает?

Я пожал плечами.

— Уверен, в его распоряжении множество наказаний, хотя, полагаю, для тебя самым насущным станет лишение меня наследства. Неплохой скачок вниз — от друга Кронпринца до друга генерала.

Фокслин нахмурился.

— Он поставит Врагга на твоё место?

— Он будет этим угрожать.

Фокслин уставился на меня, ожидая, что я продолжу.

— Мой брат слишком легко поддаётся ярости, порывам и необдуманным поступкам, — сказал я осторожно. — Моё похищение Чаэтор дало отцу повод назвать меня наследником вместо него.

— Значит, это всего лишь угроза? — спросил он.

— Нет, — я вздохнул. — Он бы это сделал. Хоть мой брат не первый его выбор, я — тоже. И он стерпит многое, прежде чем стерпит сознательное неповиновение.

— Значит, брак, — подвёл итог Фокслин.

Я кивнул.

— Полагаю, это всё равно должно было случиться.

Фокслин покачал головой и направился к деревянным дверям, отделяющим нас от головной боли из цветов и жеманных улыбок.

— Можно подумать, он тащит тебя на войну, а не в объятия прекрасной женщины.

От его слов в моей голове всплыло лицо Танидвен — но не таким, каким я видел её в последний раз. Я, сам того не желая, представил её в розово-белом платье, с сияющими белыми бусинами и ослепительно белыми волосами. Я стряхнул этот образ и шагнул к Фокслину с мрачной решимостью.

— Пойдём очаровывать матерей.

Он рассмеялся и распахнул дверь, открывая роскошный золотой бальный зал с переполненными вазами, недопитыми бокалами и нескончаемым потоком любопытных взглядов, провожающих каждый мой шаг.

Ладно, это была не война.

Но эти матери жаждали крови.

Луна почти достигла своей полноты, и её убывающая округлость была знаком начала конца моей нынешней жизни. В следующий раз, когда она снова раздуется до истинной формы, это будет первая ночь Хипа — и я буду помолвлен.

Десятифутовые дорические колонны, поддерживающие лишь воздух, украшали небольшой сад гостевого крыла. Это был лишь намёк на природу, без настоящей дикости: резной пруд не хранил в себе жизни, лунная трава была подстрижена так коротко, что не поднималась выше длины детского пальца, а единственное дерево, густо усыпанное листьями и белыми бутонами, не привлекало ни одной птицы.

Я вошёл туда, сам не понимая, зачем. Час был слишком поздний, чтобы стучать, и, если бы я это сделал, стража непременно донесла бы отцу о моём ночном визите. Пусть лучше думают, что я полностью пресытился этой девушкой. И всё же я стоял в саду в полночь. Свет пробивался из занавешенного окна слева. Я задумался, не бодрствует ли она ещё, или просто забыла погасить свечу.

Я повернулся, коснувшись ладонью прохладного камня колонны. Кубок винтаррунского сира, который я слишком легко опустошил, вдруг сделал мою голову мутной. Впрочем, разве это моя вина? Если кухни считают нужным держать мой любимый напиток, кто я такой, чтобы отказываться? Это было бы невежливо.

— Что ты делаешь? — пробормотал я себе.

С неба донёсся голос, такой тихий, что я едва его уловил:

— Если бы ты мог переживать свой личный кризис чуть тише, я была бы благодарна.

Я резко обернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук, вглядываясь в окна выше по стене замка. Все они были тёмными и закрытыми. Я прищурился, но ничего не увидел.

— Где ты?

Тогда с ветви единственного дерева появились две ослепительно голубые глаза, белки которых серебрились в лунном свете.

— Ещё тише. Мои стражи спят. Я бы хотела, чтобы так и осталось.

Я почти произнёс её настоящее имя. Оно чуть не сорвалось с губ. Танидвен. Но я моргнул и снова сосредоточился на дереве. Она лежала на одной из ветвей, и её тёмная одежда и волосы скрывали её от всех, кроме самых внимательных любителей природы.

Я шагнул к ней, делая шаги по траве как можно легче и понизив голос.

— Почему ты в дереве?

Она посмотрела на верхушку.

— Твои стены слишком толстые. Я не могу думать внутри них.