Чтение онлайн

– Нехорошо, Шаримевский, - Трефилов поднял пистолет, - вы же мошенник, а связались с бандитами.

– Ах, гражданин начальник, - Шаримевский никак не мог отдышаться, какие бандиты? Бог с вами. Торгую продуктами.

– Мы к вас сейчас в гости на Лиговку поедем, правда, незванный гость...

– Вы всегда приятный гость, гражданин начальник.

– Ну, коли так, поехали.

ДАНИЛОВ

Две комнаты в квартире Шаримевского были заставлены картинами, дорогими вазами, даже две одинаковые фигуры Вольтера словно стражники стояли по обеим сторонам дверей.

– Вы, Михаил Михайлович, - устало спросил Трефилов, - деньги, оружие и ценности сами сдадите?

– Зачтется?

– Как всегда.

– Оружия не держу, а деньги и камушки в печке-голландке. Вы это в протоколе отметьте.

– Обязательно. Мы пока протокол обыска писать будем, а вы с товарищем из Москвы побеседуйте. Специально из столицы ехал на вас посмотреть.

– Гражданин начальник, я даю чистосердечное признание под протокол. Получаю свою 107-ю и еду в края далекие.

– Пойдемте, - сказал Данилов.

Они вышли на кухню, единственное место в квартире, не заставленное краденым.

К столу сел Муравьев с бланком протокола, Шаримевский устроился на стуле, Данилов прислонился к подоконнику. Он посмотрел в окно и увидел ребятишек, бегающих на коньках по льду обводного канала.

Нет, война не может остановить течения жизни. Осложнить может, а остановить - никогда.

– Михаил Михайлович, - начал Данилов, - я начальник ОББ МУРа.

– Ого, - Шаримевский с уважением посмотрел на Данилова.

– Это ваше письмо?
– Данилов вынул из планшета письмо, найденное на даче Розанова.

– Отказываться нет смысла, вы же все равно проведете экспертизу?

– Конечно. Наши графологи умеют работать.

Шаримевский достал массивный золотой портсигар с алмазной монограммой, вынул папиросу, закурил.

– Я буду лапидарен. Кратким буду. Пишите.

Он затянулся глубоко и начал:

– Ничего общего с бандой не имею. Розанова знаю. Он был подпольным адвокатом. Защищал уголовников, брал и давал кое-кому взятки. В Ленинград он наведывался часто. Особенно в скаковые дни. Любил рискнуть. Его клиенты, бежавшие из лагеря, находили у него приют и материальную поддержку. Он им помогал, они ему награбленное сбрасывали. Из коллегии его поперли. Но он дела крутить продолжал. До войны у него Лапшин прятался.

– Из банды Пирогова, - перебил Данилов, - левша?

– Да. Он его со своей племянницей свел, Кирой. Девкой распутной и алчной. Это она придумала фокус с санитарной машиной.

– Кто она по профессии?

– Врач-гинеколог. Была осуждена за незаконное производство абортов.

– Кто такой Брат?

– Климов Валерий Павлович, бывший муж Киры.

– Как он попадал в Ленинград?

– По-всякому. Его на фронт не взяли из-за близорукости. Он в сорок первом пристроился в организацию, снабжавшую блокадный Ленинград промышленными деталями. Летал на самолетах, сопровождал грузы, ну и, конечно, продукты привозил мне. Я их менял на ценности.

– Он же жизнью рисковал.

– Так без риска копейки не наживешь. Потом Дорогу жизни пустили, он и по ней ездил. А потом перешел в Москонцерт администратором, стал артистов из Москвы возить. Реквизита тонны, кто заметит лишние ящики? Но все же дело опасное. Тогда я в типографии достал бумагу для отрывных талонов, ну и начали печатать.

– Почему у Розанова оказались Слон, Валет и Матрос?

– Он боялся Лапшина, особенно после того, как они квартиру Минина взяли. Я прислал ему людей для охраны.

– Когда вы видели Климова в последний раз?

– В январе.

– У него твердая связь с бандой?

– Он наводит.

– Адрес?

– Московский. Остоженка, б, квартира 25. Дача у него в Кратове, на Лучевой, дом 11. Телефон на даче И-1-17-21. Домашний Г-1-31-19. Все, сказал Шаримевский, - все, мне больше добавить нечего.

– Сколько человек в банде?

– Этого не знаю.

– Место дислокации?

– Тоже не знаю.

– Откуда они взяли фургон и форму?

– Климов говорил, что остановили на дороге машину, а нужную форму снимали с убитых.

– Кем убитых?

– Ими, конечно.

Он произнес это настолько спокойно и устало, словно говорил о разбитой чашке или сломанном стуле.

– Вам нечего добавить?

– Нет.

– У тебя готово, Игорь?

– Да.

– Подпишите.

Шаримевский достал черепаховый футляр с бриллиантами на крышке, вынул очки в золотой оправе. Читал долго и внимательно. Потом взял карандаш и подписал.

– Все верно?

– Да.

– Пойдемте.

В комнатах сотрудники милиции упаковывали вещи.

– Не жалко добра, папаша?
– весело спросил Никитин.
– Наживал, копил, и все прахом.

– Вещи - тлен, - назидательно ответил Шаримевский, - главное - душа, она вечна.

– Вот ты, папаша, о ней и подумай, у тебя время будет.

– Прекратить, Никитин, - оборвал лейтенанта Данилов.

Вечером он стоял у Невы. Глядел на темное полотно льда, на морды сфинксов, истертые веками, на гранит набережной и думал о высоте человеческого мужества. Он мало пробыл в Ленинграде, совсем мало, но того, что увидел он, вполне могло хватить на целую жизнь.

– Разрешите прикурить, товарищ подполковник, - рядом с ним стоял молодой морячок в бескозырке, винтовка за плечами, пулеметные ленты крест-накрест через грудь.

И у Данилова защемило сердце. Из далекого восемнадцатого пришел к нему этот парнишка со светлой челкой.

Значит, продолжается подвиг, а следовательно, продолжается жизнь.

МУРАВЬЕВ

Они уезжали с Даниловым поездом. Никитин повез Шаримевского в Москву на самолете. Начальник Ленинградской милиции договорился с военными, и они взяли арестованного с конвоиром на проходящий борт. Сквозь разбитый вокзальный купол просвечивали звезды, особенно яркие в полной темноте. Муравьеву казалось, что они медленно опускаются на город, как ракеты на парашютах, и что это не вокзальный купол, а залатанное небо над его головой. Он мысленно представил себе обратную дорогу, Волховстрой, потом Ярославль, потом Москва, и позавидовал Никитину, который завтра уже будет дома.

Они попрощались с Трефиловым, сели в душно натопленный вагон, и поезд тронулся. Игорь отодвинул маскировочную штору. За окном лежала темная земля, только звезд на небе стало больше, и они постепенно отдалялись от него. Протяжно и грустно прокричал паровоз. Он увозил их в темноту ночи, в неизвестность. Новый день, к которому они так спешили, мог стать последним в его жизни и в жизни Данилова.

БЕЛОВ

Он отрабатывал связи Минина. Пять страниц машинописного текста с фамилиями и адресами.