Притяжение
Шрифт:
Подошла к двери — попробовала вставить.
Повернула медленно, чтобы не скрипнуло.
Щёлк.
Сердце подпрыгнуло к горлу.
Дверь поддалась.
Она приоткрыла её — узкая щель, за ней коридор.
Света почти нет, только слабое освещение из дальнего конца, где виднелась лестница вверх.
Настя сделала шаг, потом второй.
Каждый звук казался громче, чем нужно.
Пол поскрипывал, дыхание отдавалось эхом.
Коридор тянулся метров на десять. По стенам — облупившаяся краска, старые гвозди.
Слева — закрытая дверь, справа — окно, забитое фанерой.
Она на мгновение остановилась, прислушалась.
Тишина.
Настя поднялась и направилась к лестнице.
Шаг — тишина. Ещё шаг.
С каждым метром вверх свет становился ярче.
Наверху, похоже, был выход — или хотя бы другая дверь.
Но прежде чем она успела дойти, снизу послышался знакомый голос.
— Зая?..
Настя застыла.
Сердце пропустило удар.
Филлип.
Он вернулся.
Погоня
— Зая?.. — голос эхом прокатился по коридору, тягучий, будто из сна.
Филлип спускался медленно, шаг за шагом, как человек, который знает, что жертве некуда деться.
Настя вцепилась в поручень, сердце колотилось так громко, что ей казалось — он вот-вот услышит.
Только не сейчас… не сейчас…
Она метнулась взглядом по сторонам: лестница вела вверх, но на площадке виднелась дверь — возможно, чердак.
Другого пути не было.
Она поднялась бегом, стараясь не издать ни звука.
Под ногами хрустнула доска — тихо, но в мёртвой тишине звук прозвучал как выстрел.
— Зая… — повторил он. — Куда ты собралась?
Голос стал ближе.
Настя выдохнула и рванула наверх.
Дверь поддалась не сразу — заело замок. Она ударила по ручке плечом — и та распахнулась.
В лицо ударил пыльный воздух. Узкое помещение, крыша низкая, сквозь щели в досках пробивался дневной свет.
Настя вбежала внутрь и захлопнула дверь. Сразу же нащупала засов — деревянный, хлипкий, но хоть что-то.
Снизу послышались шаги.
— Настя, открой, — голос был уже без нежности. — Не заставляй меня делать глупости.
Она отступила назад, огляделась.
Пусто. Старые ящики, тряпки, паутина.
И — окно. Маленькое, но без решётки.
Она подбежала, встала на ящик, попробовала отодвинуть створку — заело.
Руки дрожали, пот стекал по вискам.
Давай, давай, пожалуйста…
Снизу послышался глухой удар — он ломал дверь.
Настя со всей силы ударила ладонью по раме. Дерево треснуло, створка подалась.
Щель, узкая, но она пролезет.
Если успеет.
В этот момент засов треснул.
Дверь в чердак распахнулась.
Филлип стоял в проёме — растрёпанный, глаза холодные.
На лице — ни злости, ни удивления. Только разочарование.
— Я же просил по-хорошему, — тихо сказал он.
Настя не ответила. Просто бросила в него что-то с пола — кусок дерева, попала в плечо. Он пошатнулся, и она рванула к окну.
Выскочила наполовину, чувствуя, как доски царапают кожу.
Он схватил её за ногу.
— Настя! — выкрикнул он. — Вернись!
Она отбилась — каблуком в его руку.
Крик боли.
И она вывалилась наружу.
Удар о землю выбил воздух из лёгких. Всё вокруг закружилось.
Но она поднялась.
Перед ней — заброшенный сад, заросшая тропинка, за ней — ограда.
За оградой — дорога.
Позади снова хлопнула дверь.
Он выбежал следом.
Настя рванула.
Трава била по ногам, дыхание сбивалось. Ветер гнал слёзы в глаза.
Сердце грохотало, будто могло разорвать грудь.
— Настя! — крик за спиной. — Остановись!
Она не оглядывалась.
Всё, что имело значение, — впереди.
Дорога. Люди. Спасение.
Она добежала до забора, вцепилась в ржавую сетку, начала карабкаться.
Руки скользили, колючая проволока царапала кожу, но она не останавливалась.
Позади — шаги.
Он был уже рядом.
Она перекинула ногу через верх, сорвалась — и упала по ту сторону.
Боль пронзила бок, но она вскочила и побежала, не разбирая дороги.
Она почти не слышала, как земля гремит под ногами — бежала, будто сама жизнь толкала вперёд.
Но шаги за спиной становились громче.
Ближе.
Ближе.
И вдруг — рывок.
Кто-то схватил её за руку, резко дёрнул назад.
— Отпусти! — закричала Настя, бьясь, вырываясь, ногтями впиваясь в кожу.
Филлип был взмокший, лицо перекошено от напряжения. Он схватил её обеими руками, прижал к себе, не давая дышать.
— Я сказал, стой!
Она ударила его локтем, но он только сильнее сжал.
Потом резко подхватил её под колени и закинул себе на плечо, как куклу.
— Пусти! Пусти, гад! — Настя билась, пиналась, вырывала клочья воздуха, но его хватка была железной.
Мир качался перед глазами — перевёрнутые деревья, серое небо, дорога, уходящая прочь.
Он шёл быстро, почти бежал, тяжело дыша, но не останавливался.
— Тише, — проговорил он сквозь зубы. — Всё хорошо, зая. Ты просто испугалась.
— Ненормальный! — она сорвала голос. — Ты больной, Филлип!
Он не ответил. Только крепче прижал её к себе, будто боялся, что она снова исчезнет.
Они подошли к дому — серому, мёртвому, чужому.
Он открыл дверь плечом и вошёл внутрь.
Настя вырывалась, но руки не слушались — от усталости, от страха, от боли.
Он опустил её на пол — грубо, но не бросил.
Постоял над ней, тяжело дыша, потом прошёлся ладонями по лицу, как будто пытался прийти в себя.
— Зачем ты это делаешь? — выдохнула она, с трудом садясь. — Зачем, Филлип?