Чтение онлайн

Вот это… да.

Умница, которая ещё час назад тряслась от страха перед заведующей детским садом, которая краснела от каждого моего взгляда, стеснялась своего тела до дрожи в коленях — эта малышка стояла сейчас и отчитывала зазнавшуюся женщину с уверенностью королевы.

Ай-да. Ммм… Моя девочка показала зубки.

Я смотрел на Леру и видел её столь отчетливо, как никогда раньше. Не хрупкую девушку, нуждающуюся в защите. Не жертву обстоятельств, сломленную жизнью. Я видел женщину. Сильную женщину, готовую бороться за то, что считает своим.

Инесса побагровела от злости, выпрямилась и кое-как натянула блузку, застёгивая пуговицы криво-косо.

— Как вы смеете?! — она сорвалась на визг. — Вы понимаете, с кем разговариваете?! Я декан факультета! Я доктор наук! А вы... вы кто вообще такая?!

Лера не дрогнула. Она продолжала стоять со сложенными на груди руками и презрительно смотреть на Инессу, да так, что та явно растерялась, не зная, как реагировать.

Я опомнился, выходя из ступора. Надо вмешаться, пока все не зашло слишком далеко.

Положил документы на стол, обходя его и встав между двумя женщинами, загораживая Леру собой. Злость с лица Инессы испарилась, сменившись заискивающей улыбкой.

— Вадим Дамирович, простите... Это недоразумение. Я просто... мне…

— Инесса Борисовна, — перебил её, и она замолчала на полуслове. — Вы забываетесь. То, что вы позволили себе сейчас, — не просто нарушение субординации, это домогательство до вышестоящего лица и попытка дискредитировать руководство университета. Я требую, чтобы вы немедленно привели себя в порядок и покинули кабинет. Жду от вас объяснительную. К вам будут применены дисциплинарные меры.

Я поджал губы. На что я трачу время? А ведь всё так хорошо начиналось сегодня, хоть из дома с Лерой не выходи.

— Если подобное повторится, я буду вынужден поднять вопрос о вашем несоответствии занимаемой должности. Я надеюсь, вы понимаете, что это означает?

Инесса побледнела. Губы задрожали, глаза заблестели. На секунду мне даже стало её жаль. Но только на секунду, потому что она сама выбрала этот путь.

— Я... я понимаю, — выдавила Инесса. — Простите. Это больше не повторится.

— Надеюсь на это. Можете идти.

Она схватила свою сумочку со стола и бросилась на выход, а проходя мимо Леры, толкнула её плечом, видимо, не удержавшись от мелкой мести. Лера качнулась, но устояла на ногах.

Мы остались одни.

Во взгляде Леры было то же самое пламя, но оно уже начинает угасать, сменяясь привычной неуверенностью. Она словно только сейчас осознала, что натворила, и теперь со страхом ждала моей реакции.

Пора исправлять то, что натворила эта… сотрудница.

— Лера...

Но она вдруг подскочила и сунула мне в руки телефон, который всё это время сжимала, и отступила назад, отводя взгляд.

— Я пойду, — пробормотала она, но в этом «пойду» была и обида, и злость, и желание спрятаться, убежать, забыть то, что она здесь увидела.

Не успел сориентироваться, не собираясь, впрочем, отпускать девушку, как вместо этого Лера вдруг с гневом сдёрнула с себя куртку, швыряя её на кресло.

Я замер, приподнимая бровь. Что она...?

Лера прошла мимо меня, но так близко, что я полной грудью вдохнул ее запах, а после проводил взглядом, развернувшись на месте.

Чтобы увидеть, как она подпрыгнула и села на стол.

Точно так же, как несколько минут назад сидела Инесса — на краю столешницы. Но если та в этой позе выглядела пародией на соблазнительницу, то Лера...

В её глазах не было той липкой похоти, которой меня потчевала декан филологического факультета. Не было расчёта, не было желания что-то получить.

И не мог я отвести взгляда. Моя красавица сидела на столе и смотрела на меня так, словно решалась на прыжок в пропасть.

И мало было этого, как она вдруг взялась за край свитера. Помедлила секунду — всего одну секунду, но я успел насчитать пять ударов собственного сердца, прежде чем Лера стянула его через голову одним движением.

Свитер полетел куда-то в сторону, присоединяясь к куртке.

Под свитером оказался простой белый бюстгальтер, без кружев и излишеств, из тех, что носят миллионы женщин и на которые не обращают внимания. Чашечки плотно облегали грудь, бретельки чуть врезались в плечи, оставляя розоватые следы на коже. Обычное нижнее бельё. Ничего особенного.

Но на Лере оно выглядело так, словно его ткали эльфы в лесах Валькирии, словно каждый стежок был вышит руками лучших мастериц средневековой Европы, словно сам Боттичелли проектировал этот фасон.

И опытный взрослый мужчина во мне не мог пошевелиться, только смотреть на неё. Отвести взгляд — было выше моих сил.

Аккуратная грудь тяжело вздымалась, губы припухли от того, как сильно Лера их кусала, а вся она напоминала мне ожившую картину эпохи Возрождения, ту самую Венеру, что выходит из пены, но с примесью мятежного и непокорного.

Свет падал на её плечи, высвечивая молочную кожу, россыпь родинок, ложбинку между округлостями. Та же грация, та же хрупкость, что и в искусстве, тот же баланс между невинностью и чувственностью.

Но в отличие от Венеры, Лера была моей. Всё смешалось в один коктейль, от которого я пьянел, просто глядя на неё.

Выдохнул сквозь зубы, и пошел к ней, давая время передумать, сказать, что это было ошибкой. Но она не останавливала меня, просто сидела и смотрела на снизу вверх, кусая нижнюю губу.

Я положил ладони на столешницу по обе стороны от бёдер в джинсах.

— Что ты делаешь, девочка? — едва выговорил.

Лера отвела взгляд, но тут же вернула его обратно, словно набираясь смелости. И вдруг завела руки за спину.

Я следил за этим движением, как заворожённый, не в силах оторваться, потому что знал, что последует дальше, но не позволял себе верить, что всё происходит наяву.

Щелчок.

Этот звук прозвучал как выстрел, как удар гонга, возвещающий о начале необратимого. Металлический щелчок, означающий, что застежка расстегнута, что последний барьер пал, что тонкая ткань больше не укрывает то, что она должна укрывать.

Ткань, ещё секунду назад туго облегавшая манящие полушария, вдруг ослабла, поползла вниз, обнажая верхнюю часть груди, там, где кожа была особенно нежной, почти прозрачной, с едва заметной голубизной вен. Но Лера придержала её локтями, не давая упасть полностью, этот жест, последняя секунда перед падением — была мучительнее самого падения.