Чтение онлайн

— К нам подходит эта женщина, и Рик вскакивает и представляет ей Дэйва и Катарин, а затем поворачивается ко мне и говорит: "А это подруга Катарин". Я чувствовала себя совершенно униженной, особенно впоследствии, когда мне стало ясно, кем была эта женщина.

Розарио была вне себя от ярости, но во время перелёта обратно в Мехико-Сити Рик умолял простить его, и к моменту посадки она уже сменила гнев на милость. Они стали проводить вместе все своё свободное время, и Розарио не сомневалась, что Рик в неё влюблён. Затем однажды вечером, когда она готовила для него ужин в его пентхаусе, Рику позвонила Хелен Риггс. Она собиралась по делам в Мехико-Сити и хотела с ним позавтракать. Розарио ожидала, что Рик объявит ей, что любит другую, но он продолжал болтать с Хелен так, словно был в квартире один, и даже сказал, что будет рад увидеться с ней.

— Я была зла как черт, — вспоминала Розарио, — но Рик сказал мне: "Какой смысл ее расстраивать?" "Ее? А меня расстраивать можно?" — возразила я. Тогда он заметил: "Ты-то что волнуешься? Я же с тобой, верно? Я выбрал тебя. А она может идти ко всем чертям". Судя по всему, я должна была на этом успокоиться.

Через несколько дней Розарио решила ему открыться.

— Розарио нанесла мне сокрушительный удар — просто взяла и сказала, что влюбилась в меня, что мы нужны друг другу и что, ей-богу, она завоюет мое сердце, — рассказывал Эймс. — Я чуть не вскочил и не убежал. Она хотела прочных отношений, а я разрывался на части, не зная, как поступить. Еще никто в моей семье ни разу не разводился. У нас это было не принято. Также я знал, что меня ожидает скандал с Нэн. Этого мне не хотелось. Кроме того, я все время спрашивал себя: "Ты действительно любишь эту женщину?" Знал ли я, что такое любовь? Я же думал раньше, что люблю Нэн, верно?

Рик заявил Розарио, что ему нужно какое-то время подумать.

Вскоре после этого они снова поехали в Акапулько с Сэмсоном и его подружкой. Чудесным субботним утром, когда женщины ходили по магазинам, два офицера ЦРУ, устроившись в шезлонгах, распивали "кровавую мэри". Рик рассказал Сэмсону о Тригоне и Шевченко, о том, что они передавали Управлению политическую информацию высшего класса. "всем на это было наплевать", — пожаловался Рик. Он вспомнил о том, каким умницей был его друг из "Правды" Томас Колесниченко. "Никого в Управлении не интересовало мнение Томаса". Вскоре и Сэмсон разоткровенничался о своих обидах на ЦРУ. Он сказал, что директор Кейси в ярости от того, что резидентура якобы поставляет ему недостаточно информации о мексиканской экономике. "меня послали сюда вербовать китайцев, а не строчить строчить отчёты о биржевом курсе песо!" Завтрак затянулся, вылившись в поток пьяных претензий. "Я всегда полагал, что не менее циничен, чем Рик, так как в своё время на меня свалилось немало шишек, — позже вспоминал Сэмсон. — Но во время этого разговора до меня вдруг дошло, что цинизм Рика по отношению к Управлению перерос в ненависть чистой воды. В нем действительно появилось отвращение к Управлению, и не только к людям, на которых он работал, но и к самому учреждению и его устоям".

Во время их беседы на пляже Рик упомянул о том, что Советы "засветили" Генри Стегера, переводчика посольства США. Игорь Шурыгин предложил Стегеру, который работал на Рика, 50 тысяч долларов в обмен на шпионаж в пользу КГБ. К тому времени и Рику, и Сэмсону алкоголь ударил в голову, но позже Сэмсон будет утверждать, что хорошо запомнил, что они стали обсуждать после этого: «Я сказал Рику: "Если бы ты захотел продать Советам нашу секретную информацию, как бы ты это сделал?" Очевидно, Рик уже об этом задумывался, так как сразу ответил: "Очень просто" — и объяснил, что стал бы иметь с ними дело только через "личину" — псевдоним — и тайники, чтобы они никогда не узнали, кто он такой. Он не спросил, как бы поступил я, и мы не стали развивать эту тему. Но у меня в голове вертелась мысль: "Надо же, Рик действительно продумал этот момент". Меня это поразило, но потом я решил, что в его служебные обязанности входит понимание психологии Советов и того, каким образом люди выходят с ними на связь».

В конце июня, когда обе парочки вернулись из поездки, Рик сообщил Розарио, что готов с ней объясниться.

— Я люблю тебя и хочу связать с тобой свою жизнь, — объявил он. — Я скажу Нэн, что мне нужен развод, но сначала ты должна кое-что обо мне узнать.

Без лишних слов он выложил ей, что работает на ЦРУ. Розарио потеряла дар речи. «Я могла думать только об одном: "Неправда! Я полюбила дипломата, а не шпиона!"»

Рик стал объяснять, что для того, чтобы они могли пожениться, Розарио должна стать гражданкой США или Рику придётся уйти с работы, так как офицерам ЦРУ запрещались браки с иностранными гражданами. Но Розарио его не слушала.

— Значит, ты работаешь с Дэйвом? — спроста она.

Ты хочешь сказать, что все это время ты знал про мою квартиру — Что он мне за неё платил?

— Да, и я очень горжусь тобой, — ответил он.

— Почему?

— Потому что ты обещала Дэйву, что никому не расскажешь о том, чем он занимается. Раз ты скрывала это даже от меня, мы поняли, что ты умеешь хранить тайну.

Розарио чувствовала себя обманутой.

— Что ты делаешь в компании этих чудовищ? Зачем ты впустую тратишь время, зарываешь в землю свои таланты? Ты же должен быть дипломатом!

— Пойми, что это не навечно, — оправдывался он. — Нс исключено, что скоро я смогу уйти в отставку.

У Розарио не шло из головы, что все это время они с Дэйвом ее проверяли, самодовольно зная о том, что она их наёмный доносчик. Все это казалось ей тошнотворным.

В конце сентября срок пребывания Рика в Мехико-Сити должен был подойти к концу, но он собирался уехать раньше, так как хотел устроить себе небольшой отпуск. Рик снял деревенский домик в Плайя-дель-Кармен на берегу мексиканского залива, которого в 1983 году практически не успела коснуться цивилизация. "Я мечтал об этом отпуске. Думал прихватить с собой кипу книг — полное собрание сочинений Диккенса — и побольше спиртного. Я собирался целыми днями сидеть на берегу залива, выпивать в свое удовольствие, читать и просто быть наедине с самим собой".

Розарио, уже расстроенная из-за отъезда Эймса, окончательно скисла, когда Рик объявил ей о своих планах.

— А как же я? — спросила она. — Ты что, забыл про нашу любовь?

Скрепя сердце, он взял ее с собой. Розарио называла эту поездку их "медовым месяцем". Сидя на пляже, они строили планы на будущее. Он вернётся в Вашингтон, куда его направили после Мехико-Сити, и найдёт для них квартиру. Как только развод будет оформлен, Розарио все бросит и переедет к нему. Они поженятся. Затем Рик уйдёт в отставку, устроится на другую работу, и они заживут в счастьи и согласии.

Не доверяя мексиканской почте, Рик попросил Диану Уортен, своего помощника по делам разведки, передавать Розарио его письма. Он решил вести с ней переписку через дипломатическую почту посольства. Диане нравился Рик. С Розарио она познакомилась на приёме в посольстве, но почти ее не знала. Последнюю ночь Рик и Розарио провели вместе, обливаясь слезами, а затем он уехал из Мехико-Сити. Через несколько дней Уортен позвонила Розарио. Пришло письмо от Рика. Женщины договорились вместе позавтракать, и Розарио вручила Диане свое послание. Вскоре они стали встречаться для обмена письмами так часто, что подружились.

Это был странный альянс, хотя женщины были почти ровесницами. Застенчивая и консервативная Уортен выросла на Среднем Западе и поступила в секретариат Управления сразу после колледжа. С мужчинами она встречалась редко. Розарио была счастлива, что у неё появилась подруга. До последнего времени она не отдавала себе отчета, как тесно ее жизнь была связана с Риком и Сэмсоном, которого также перевели в другое место. Так как другие мужчины ее не интересовали, они с Уортен стали вместе ходить на разнообразные дипломатические мероприятия, а по выходным — в магазины. Казалось, Розарио знала все антикварные салоны и бутики города и обожала переходить из одной лавки в другую, сравнивая цены, хотя денег у обеих было немного.

Раньше Уортен не доводилось встречать женщин, подобных Розарио. Ее новая подруга из Колумбии свободно владела пятью языками и могла со знанием дела говорить на любую тему. Это была колумбийка "голубых кровей". Ее отец, Пабло Касас Сантофимио, выходец из семьи, которая когда-то владела тысячами акров земли в колумбийском штате Толима, в юности презрел семейное богатство, предпочтя карьеру преподавателя. Он был первым колумбийцем, получившим учёную степень по математике в Национальном университете Боготы, и именно там он познакомился с матерью Розарио — Сесилией Дюпуи де Касас. В колледже эта девушка, в которой смешалась французская и латиноамериканская кровь, слыла первой красавицей. Ее предки приехали в Колумбию с Корсики в конце ХIХ века и сделали себе состояние на продаже модных парижских товаров богатым аристократам Боготы. Когда Пабло познакомился с Сесилией, она изучала философию и литературу. Он нашёл ее довольно эксцентричной женщиной. Больше всего на свете Сесилия любила танцевать ночи напролёт под звуки знойной кубинской сальсы и слушать споры авангардных художников и писателей о смысле жизни. Ее смех легко переходил в слезы. Она была эгоцентрична, временами страдала приступами неврастении, но ее жажде жизни он завидовал. В 1949 году Принстонский университет назначил Пабло полную стипендию, и они с Сесилией переехали в Штаты. В декабре 1951 года, за три недели до рождения Розарио, они вернулись на родину.