Чтение онлайн

Я перестал улыбаться, и за столом повисла угнетающая тишина — мы оба погрузились в свои мрачные раздумья. Вспомнил слова неугомонной подруги Ливии, когда она стояла на громкой связи и проговорилась, что колючка давно влюблена в какого-то придурка. Тогда эта фраза влетела в одно ухо и вылетела через другое. Я не придал ей особого значения, так как был за*банным, после съемок и студии. А стоило… Хотя, не думаю, что меня что-то бы остановило. Когда являешься эгоистом, и перед тобой стоит конкретная цель, какие бы препятствия не встречались — можно даже по головам идти, причинять жуткую боль — все равно возьмешь свое, сквозь слезы и кровь. Чем дальше Ливия заходила, тем в большего эгоиста я превращался.

— Кажется, дождь закончился, — сказал я, прочистив горло. Ливия кивнула, пребывая в каком-то трансе, и мы покинули комплекс. Поначалу шли молча под пронзительным ветром, но приближаясь к утесам, начали перекидываться короткими фразами. Посетителей за это время не прибавилось: ждали хорошей погоды. Только экстремалы рисковали бродить по мокрым камням и траве.

Мы поднялись по ступенькам к вооруженной на самой верхней северной точке небольшой башне О'Брайена. Вдоль гряды на милю (1,6 километров) тянулась изгородь высотой в ярд (примерно один метр) из сланцевых плит, используемых в качестве строительного материала в девятнадцатом веке. На них были хорошо видны отпечатки ископаемых угрей, окаменевших тысячи лет назад. Ливия иногда останавливалась и фотографировала, затем показывала снимки. Когда мы стояли возле изгороди на смотровой площадке, рассматривая утесы в тумане, захватывало дух. В лицо бил сильный ветер и летели брызги от волн, но это не мешало восхищаться монументальной, суровой красотой. Скалы, вырезанные временем, одновременно очаровывали и вселяли страх. В воздухе парило множество разных птиц, о которых рассказывал вирт-гид: чайки, тупики, сапсаны.

Стоять долго в такую погоду было холодно, поэтому мы выбрали пешую тропинку и побрели вдоль утесов. Ливия шла поодаль, в отличие от меня: я подходил к краю под ее испуганные возгласы «Ты больной!». Трава и камни, покрытые мхом, сейчас были скользкими, но несмотря на опасность и таблички «Осторожно!», «Не подходить близко!», которые только подогревали интерес, я спускался и чувствовал, как кончики пальцев покалывает. Дыхание замирало, когда ветер и водные струи могли в любой момент сбить с ног и унести в морскую пучину, как ведьму Мал. Ливия ругалась и обзывала меня психом, а я ее трусишкой.

— Для кого построили изгороди и предупредили не подходить близко? — Осборн напоминала строгую училку, не хватало только указки для большего эффекта и очков в прямоугольной оправе.

— Для зануд. Боишься намочить штанишки, милая? — подкалывал насупившуюся колючку.

— У меня же нет вавки в голове, как у тебя, — отзывалась она, продолжая фотографировать меня и утесы. Погода пока не улучшалась, и снова моросил неприятный дождь.

Я аккуратно подошел к обрыву, но слишком близко, когда отделяли считанные сантиметры. В голове переключились выключатели, и я осознал, что нахожусь на волосок от смерти, камни в любой момент могут обрушиться и забрать с собой в бездну.

— Лавлес, чокнутый идиот, немедленно вернись! — крикнула Ливия и прикрыла рот рукой, оглядываясь по сторонам.

Я повернулся медленно к океану спиной и увидел в глазах девушки неподдельный ужас. Внутри творилось что-то ирреальное: я буквально кожей чувствовал, что парю, дальше только Атлантика и почти двести метров до смерти. В крови бежал сумасшедший адреналин, смешивался с диким восторгом и страхом сорваться, канув в ледяные воды океана. Лицо Ливии побелело от испуга, она нервно переминалась с ноги на ногу и непонимающе смотрела в упор.

— Что ты делаешь? — беспокойно спросила девушка и неуверенно шагнула ко мне.

Казалось, что почва под ногами исчезает — именно такие ощущения сейчас я испытывал, когда стоял над пропастью. Пан или пропал, либо ты, либо тебя. Чувствуешь, как смерть вот-вот настигнет, но смотришь с вызовом ей в лицо, высокомерно, презрительно, играешь, испытываешь судьбу. Себя. Ливию. Будто утесы сами диктуют условия и правила — все или ничего. Двести метров лететь одному или забрать с собой свет, чтобы он освещал путь и угас окончательно. Навсегда. И ты виновник его гибели. Вашей гибели. Жар опалял легкие и не давал сделать вдоха, по телу пробегала возбужденная дрожь, вызывавшая ужас и восхищение.

— Что ты чувствовала, когда стояла на крыше?

Ливия замерла, недоумевая, к чему я веду, и ее лицо еще больше омрачилось из-за печальных воспоминаний.

— Я ничего тогда не чувствовала.

Мы пристально смотрели друг на друга, и время замедляло ход: ветер не казался ледяным и порывистым, крики птиц не такими громкими, как и звуки океана. Я протянул ей руку, не разрывая зрительного контакта, но Ливия только нахмурилась, не понимая, что происходит.

— Ты боишься? — я не улыбался, ощущая сухость во рту.

— Габриэль, хватит, уже не смешно как-то, — серьезно сказала девушка, кусая губы.

— А я не шучу, Ливия. Ты боишься? — повторил вновь вопрос.

Она прикрыла на несколько секунд глаза, собирая все силы, и посмотрела на протянутую ладонь.

— Любой бы боялся за идиота, который играет со своей жизнью…

— Нет, ты не поняла, — перебил ее и слегка улыбнулся. — Ты боишься подойти и стоять вместе на краю?

В карих глазах Ливии читалось изумление и множество вопросов. Она хотела что-то ответить, но передумала и посмотрела куда-то в сторону. «Страшно? Я могу быть еще хуже, детка, ты лишь на полпути к бездне, обратной дороги нет. Ты либо со мной, неважно, какой ценой, либо стоишь в двух метрах и теряешь абсолютно все. Выбирай: все или ничего».

— Перестань.

— Это не ответ, — я до сих пор держал руку протянутой, пока неведомая сила с каждой секундой овладевала разумом. «Выбирай, Ливия», — душил цепким взглядом.

— Пожалуйста, Габриэль… — девушка боязливо сделала шаг и замерла в двух метрах.

— Это не ответ, — отрезал и увидел на ее лице настоящее отчаянье, будто она до последнего верила, что это розыгрыш. «Нет, милая, смотри, на что подписываешься сейчас. Отказаться от безумства или стать рабыней пожизненно. Я вечно буду гнить под твоей кожей, вызывать зуд, желание излечиться, но поздно будет… Ничего уже не поможет. Ты сама себя подведешь и уничтожишь».

Карие глаза постепенно наполнялись слезами, а пальцы Ливии, которые она поднесла к губам, дрожали.

— Боишься, что я превращусь в чайку и перенравлюсь тебе? — но девушка никак не реагировала на шутку и смотрела на протянутую ладонь.

— Пожалуйста, хватит, — умоляюще прошептала она, делая еще шаг, и вытерла скатившуюся по щеке слезу. — Ты же читал предупреждение, что скалы разрушаются каждый день от эрозии и собственного веса, какого черта тогда творишь? Чего ты добиваешься, Габриэль?

«Почему я так хочу убить свет в тебе? Почему это так прекрасно: испытывать силу и преданность? Когда же ты перестанешь борьбу и сдохнешь, ангел? Когда твои крылья превратятся в пепел? И почему… почему хочется самолично обрезать их и выкинуть?».

— Ответ, Ливия.

Под воздействием странных ощущений, которые руководили мыслями и сознанием, я разгонял по телу еще больший страх, когда видел его в глазах Ливии. Слезы, говорившие, как она переживает и боится, только усиливали этот эффект в разы. Да, выглядело ненормально, но в тот момент я наслаждался отрицательными эмоциями.