Чтение онлайн

— И не говори. Чувствую, завтра проснусь в синяках, — я подхожу к нему, протягиваю свободную руку и помогаю подняться. — Я, пожалуй, закончу и отнесу Эмми в дом согреться.

Грейсон кивает, заглядывая за плечо. Судя по потеплевшему взгляду, он смотрит на Беллу.

— Мы сделаем то же самое. Парни должны были закончить распаковывать новую мебель, но если позже понадобится помощь – дай знать.

Я хлопаю его по спине, и мы вместе идем к дому, пока девушки плетутся позади, о чем-то шепчась.

— Я правда не знаю, как вас отблагодарить, — сглотнув ком в горле, я выдавливаю из себя: — Не представляю, что бы без вас делал.

Грейсон приобнимает меня за плечи, стараясь не задеть Эмми.

— Ты бы справился, но я рад, что могу быть рядом. Я серьезно, Киран. Если что-нибудь понадобится,в любое время – я прямо через дорогу.

Я киваю, глядя, как заходящее солнце прячется за крышей моего нового дома.До сих пор в голове не укладывается, что я купил дом в какой-то случайный вторник.

Грейсон потирает шею.

— Предупреждаю сразу: я проболтался маме. Они с отцом тут же свернули отпуск и уже едут на помощь.

У меня перехватывает дыхание.

Несмотря на то, что мы с Грейсоном знакомы много лет, а его семья стала почти родной, я не могу привыкнуть к той щедрости и заботе, которыми окружают меня Элли и Карлтон Кроуфорды. Особенно Элли. Она взяла меня под свое крыло в ту самую секунду, когда переступил порог дома в слишком тесных ботинках, старой затасканной футболке и будучи худым как щепка.

С того самого дня она следила за тем, чтобы я всегда был сыт. Чтобы у меня была обувь по размеру. Чистая одежда, из-за которой другие дети не стали бы издеваться.

А самое главное – дала ту материнскую любовь, которой был лишен долгие годы.

Я слышал о той глубокой связи, что возникает между матерями и детьми, но даже ее не хватило, чтобы родная мать меня полюбила. А человек, который вообще мне ничем не обязан, остался рядом.

До сих пор не могу этого осознать и, наверное, никогда не смогу.

Все, что я усвоил: люди, которым ты по идее должен быть небезразличен, уходят. Будь то мать, выбросившая меня на обочину как ненужную собаку; приемные родители, вернувшие в приют; или даже учителя, которые клялись помочь, но забывали обо мне, стоило выйти за порог класса.

Ушли все.

Но не Грейсон и его родители.Пока что , шепчет тихий голос в голове.

Прижав Эмми к груди чуть крепче, я даю ей еще одно обещание, одно из миллиона грядущих, хотя именно это может оказаться самым важным из всех.

Клянусь жизнью: дочь никогда не испытает того, что испытывал в детстве я.

Шумно выдохнув, я признаюсь:

— Мне неловко, но я был бы полным идиотом, если бы отказался от их помощи.

Грейсон фыркает.

— Можешь, конечно, попытаться отказаться, но ты же знаешь, какая она, — он замолкает, несомненно вспоминая тот год, когда не разговаривал с матерью из-за неуместного чувства вины. Грейсон качает головой, отгоняя мрачные мысли. — Уже утряс все детали с Лайлой?

— Еще нет, — вздыхаю я, чувствуя, как мысленный список дел разрастается до бесконечности. Схватив с веранды полотенце – одно из тех немногих, что Белла успела нарыть до начала битвы, – я закутываю в него Эмми, как в буррито, и начинаю растирать спинку. Она дрожит все сильнее, а молочные зубки отбивают чечетку.

— Не буду мешать, суши ее, — говорит друг. Он подходит к Белле, приобнимает за плечи и оставляет легкий поцелуй на виске. — Пошли греться, пока не простудились.

— Это миф, — вставляет Лайла.

— Серьезно? — удивляюсь я.

— Оказывается, да.

— Ты у нас теперь Разрушительница легенд, солнышко?

Брови Беллы ползут вверх.

— Солнышко?

Лайла закатывает глаза и недоверчиво тычет пальцем в лучшую подругу.

— Не поощряй.

— Никаких поощрений не требуется, — заявляю я с торжествующей улыбкой.

— Интересно, — бормочет себе под нос Белла, затем делает шаг вперед и щекочет Эмми, вызывая очаровательный смешок. — Пока, сладкая девочка, увидимся завтра.

— Завтра?

— Решила, что зайду составить компанию ей и Лайле во время матча.

— Завтра матч? — спрашиваю я, резко поворачиваясь к Грейсону.

— Да, предсезонка. Все в порядке, я предполагал, что у тебя это вылетит из головы. Собирался набрать утром.

Впервые за всю карьеру в НХЛ я забыл о матче.

Да к черту карьеру, яникогда не забывал об играх, тренировках или сборах. Хоккей всегда был для меня всем.

Грейсон, должно быть, замечает что-то на моем лице, угадывает, в каком направлении помчались мысли, потому что произносит:

— Все нормально, Эшфорд. Выдались сумасшедшие два дня.

Я киваю, но чувство вины все равно грызет изнутри, оседая неприятным давлением в груди.

Как люди вообще с этим справляются?

Как умудряются жонглировать такими огромными пластами жизни? Прошло всего два дня с тех пор, как у меня появился ребенок, а я уже забыл о работе. О деле, на которое батрачил годами и в которое вложил всю душу. Тряхнув головой, я решаю пока задвинуть гнетущие мысли подальше и сделать себе поблажку.

Ситуация нестандартная.

Выдавив улыбку, я сдаюсь.

— Ты прав. Увидимся завтра.

Грейсон и Белла машут на прощание, оставляя меня с дрожащей Эмми на руках и Лайлой, глядящей с легким недоумением. Прежде чем успеваю обдумать свои слова, я выпаливаю:

— У тебя есть планы на вечер?

Она выгибает бровь.

— Уже пытаешься нарушить уговор?

— Веришь или нет, но я с тобой не флиртую, — я закрываю Эмми ушки и шепчу: — Хотя, может, ты этого хочешь? — я подмигиваю. — Только дай знак, и я обрушусь всей мощью.

— То есть до этого была не вся мощь?

— О, Солнышко, я лишь слегка прощупывал почву.

Щеки Лайлы заливает красивый розовый румянец. Я изо всех сил стараюсь не улыбнуться, параллельно сохраняя картину в своей памяти.

Лайла едва ли не силой заставляет себя закатить глаза и плотнее запахивает полотенце.

— И что предлагаешь?

Я мимолетно облизываю губы и испытываю глубокое удовлетворение, когда ее взгляд падает на мой рот, наблюдая за движением словно в трансе. Голос звучит низко и хрипло, когда я тяну: