Чтение онлайн

— Знаки? — как-то само собой срывается с губ.

Он пожимает плечами.

— Едва заметно дрогнувшие губы, напряжение в уголках глаз, изменившаяся интонация, зажатые плечи... Обычные знаки, сама понимаешь.

— Знаки чего? — шепчу я, с замиранием сердца страшась ответа, который и без того предчувствую.

Киран цепляется за наш зрительный контакт как за спасательный круг.

— Того, что прилетит кулак... или ремень, — он делает глубокий вдох, но воздух тут же с шумом вырывается из груди. — Потушенная об руку сигарета, пинок под ребра, пощечина, лишение еды на день-другой, ночь на улице на правах собаки...

Глаза нестерпимо жжет от слез.

Подбородок начинает мелко дрожать.

А сердце...

Сердце осколками осыпается прямо к нашим ногам.

Я изо всех сил прикусываю губу, пытаясь сдержать слезы, стараюсь быть сильной рядом с ним – ведь Киран стоит с высоко поднятой головой, заново переживая самые жуткие зверства, какие только можно совершить над ребенком, – но остановить поток невозможно, настолько чудовищна встающая перед глазами картина...

Он протягивает руку и бережно смахивает слезы, которые я так отчаянно пытаюсь удержать.

— Не плачь, — шепчет он. — Все закончилось давным-давно.

— Этого вообще не должно было случаться, — вырывается из меня с горячей яростью.

— Да, не должно, — тихо соглашается он.

— Так что позволь поплакать о тебе, Киран. Никто не заслуживает подобного, а уж тем более ни в чем не повинный маленький мальчик.

Киран умолкает на такое долгое время, что мы остаемся стоять в глухой тишине признания, и осознание того, что стоящий передо мной мужчина не просто вырос без родительской любви, но и подвергался планомерному террору в приемном доме, призванном защищать его и заботиться, окончательно сокрушает что-то в груди.

Система его предала.

Приемная семья предала.

Служба опеки предала.

Родная мать предала.

Его предали абсолютно все.

Киран смотрит на меня сверху вниз с грустной улыбкой – от привычного кокетства и показной жизнерадостности не остается и следа.

— Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, верно, солнышко? — прежде чем успеваю ответить, он тянется к моему лицу, ловя очередную слезинку, и негромко добавляет: — Редкое, прекрасное качество.

Но в следующий миг тепло, прикосновения и нежные слова бесследно исчезают: Киран отступает, и на его лицо послушно возвращается дежурная маска обаятельной улыбки.

— До завтра, красавица. Надеюсь увидеть тебя в моей джерси.

Глава 9Киран

Элли:Привет, дорогой!

Элли:Ты завтра дома?

Киран:Да, приезжай когда захочешь!

Элли:Не говори так, иначе я заявлюсь с первыми лучами солнца

Элли:Не могу дождаться знакомства с ней, Киран

Элли:Я знаю, что девочка особенная, ведь она половинка твоей прекрасной души

Киран:Не думаю, что тут есть моя заслуга, но она правда особенная

Элли:Значит, точно в тебя

Последние сорок минут я сижу в кресле-качалке в углу комнаты Эмми, пытаясь осознать, что только что вывалил Лайле.

Я никому и никогда не рассказывал о произошедшем.

Даже Грейсону. Думаю, он о чем-то догадывался – мы все-таки познакомились в средней школе, и у меня было слишком много отметин, происхождение которых с трудом мог объяснить, – но никогда ничего не говорил.

К тому времени, как он достаточно повзрослел, чтобы понять, что происходит, я тоже подрос, начав давать отпор. Заведущая не любила связываться с теми, кто был ей по плечу. И как только я вытянулся словно сорняк и начал обрастать мышцами, она оставила меня в покое.

Горькая правда в том, что я до сих пор не знаю, что было хуже: жить под неусыпным контролем, получая наказание за любую, даже выдуманную провинность, или стать призраком.

Был один очень четко запечатлевшийся в памяти момент, когда она осознала, что больше не может причинить мне вред – ночь, когда впервые дал сдачи. На следующее утро ее взгляд скользнул сквозь меня, будто и не существующего, и вплоть до того самого дня, когда спустя много лет появился в ее кабинете, заведующая больше ни разу на меня не посмотрела.

Почти четыре года в этом приюте я был пустым местом.

Я опускаю глаза на свое предплечье, разглядывая татуировку, которую набил ровно в ту секунду, как мне стукнуло восемнадцать. Пытался скрыть шрамы от ожогов, оставленные сигаретами воспитательницы. Крепко зажмуриваясь, я заставляю себя сосчитать до десяти, и медленно выдыхаю, пытаясь унять спазм в груди.

Поверить не могу, что я все рассказал.

И в обмен на что? На какое-то дурацкое желание из списка. Я знал, что есть что-то еще – понял в ту секунду, когда щеки Лайлы покраснели, а дыхание сбилось, будто та пробежала марафон, – и все равно не смог остановить слова, слетающие с языка.

В свою защиту могу сказать: у меня такое чувство, будто общался с ней каждый день больше года. Да, звучит как бред сумасшедшего, учитывая, что Лайла так ни разу и не ответила, но мне хватало тех крох, что улавливал из разговоров с Беллой, и тех новостей, которые из нее вытягивал. Я знаю Лайлу. Пусть и через Беллу.

Лайла – самый приземленный, искренний человек из всех, кого я встречал. Сомневаюсь, что она способна обидеть даже букашку. Думаю, какая-то часть души это распознает – та моя маленькая, сломленная версия, которая отчаянно пытается сблизиться с кем-то, кто не причинит боли, в отличие от всех остальных в прошлом.

В конце концов, иначе с чего бы так зацикливаться на этой девушке?

Может, я мазохист, но обычно не влюбляюсь, а уж тем более в тех, кто меня игнорирует. Как правило, это я уклоняюсь от звонков и сообщений, и все же в телефоне висит чертова туча безответных сообщений единственной девушке, ради которой пошел бы буквально на все.

Стряхнув странные чувства, бушующие в груди, я беру телефон. Пора взглянуть правде в глаза. Я слишком хорошо себя знаю, чтобы понимать: не смогу нормально отыграть завтрашний предсезонный матч с секретом, висящим над головой. Будет хреново, если ребята узнают все из прессы, а не от меня.

Поэтому быстро набираю сообщение.

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Киран:Все могут завтра приехать на двадцать минут пораньше?

Ирвинг:Акакого хера мы должны это делать?

Ирвинг:Мне нужен сон для поддержания красоты

Джонсон:Судя по всему, он ни хрена не помогает

Ирвинг:Ты назвал меня уродом, Джонсон?

Джонсон:Ты это сказал, не я

Валенти:Жестко

Ирвинг:Спасибо, Маттео, на тебя всегда можно положиться

Валенти:Думаю, его сон работает раз в месяц