Чтение онлайн

— А вот Адочку не трожь! Ты же не все знаешь. Как же ее было не учить, ежели она отдавала своему сыну почти всю пенсию? Он, видите ли, ипотеку взял, помогать ему надо. Тьфу. — она с досадой стукнула основанием швабры по полу; и швабра глухо застонала.

Злата с сожалением поглядела на нее, удивляясь, как швабра держится и не ломается. Матвеевна, не замечая удивленного взгляда Златы и скрипа швабры, продолжала:

— Отдаст, а потом сидит без денег, даже хлеба не на что купить. Я ее, бедняжку, к себе приглашала на чай, чтобы хоть чуть-чуть поддержать. Хорошо хоть, она супчик хлебала и булочки ела, а от всего другого отказывалась, гордая очень. И все больше о других, а не о себе думала.

— Она сама виновата. Нечего было помогать сыну. Он взял ипотеку, пусть сам и платил бы.

Матвеевна широко раздула ноздри и прищурилась, вперив руки в бока.

— Ну-ка, скажи-ка, откуда у тебя квартира-то? Сама заработала, что ли? Папа, небось, купил! Да кто ты такая, чтобы осуждать других людей? Соплячка!

— Что? Да как вы… — Злата ошарашенно открыла рот. — Я же не забирала у папы последние деньги.

— Не забирала она, — передразнила Матвеевна. — Конечно, не забирала. У таких, как вы, последних денег не бывает, только первые. Живешь ты, красавица, и не знаешь, сколько народу не живут, а выживают. Судишь, да еще и губы гнешь.

— А я не виновата, что моему папе и мне повезло больше, чем другим.

— Конечно, не виновата. А чем виновата Ада, я, другие? Мы честно проработали всю жизнь. Я всю жизнь шила на фабрике, а она возьми и лопни.

— Никто не запрещал вам податься в бизнес.

— Ах, какая ты прыткая. Вот взяли да и подались все в бизнес. Никто не работает на заводе, не моет, не учит, не лечит, не охраняет, наконец. Только покупают и продают, покупают и продают. Как жить тогда? Ты об этом подумала? Понимать надо. Спасибо говорить, что есть люди, которые делают черновую работу.

Злата прикусила нижнюю губу и воззрилась на Матвеевну, которая вдруг открылась ей совершенно с новой стороны. Пока девочка соображала, что ответить, Матвеевна успокоилась и примирительно добавила:

— Ладно, что уж теперь об этом. Ты интересовалась, как я попала в школу. Так вот. Спросила я у длиннобородого, как домой добраться. А он, это директор школы оказался, пригласил меня пожить тут и поработать в школе. Он еще удивился, зачем мне торопиться домой? Поживи, мол, осмотрись. А когда надоест, то уедешь домой на машине.

— Домой на машине? Разве здесь есть машины? — удивленно переспросила Злата.

— А то! Здесь и оборудование на кухне все современное. Я когда-то работала кухонной работницей, знаю. Здесь даже бачки с едой таскать не надо, все механизмы делают. Не то, что у нас дома, все вручную носить приходилось. Эх, и наворочала я в свое время этих бачков! Из-за этого и выкидыш случился, опосля него не беременела больше. Это вот такие, как ты, белоручки, живете на всем готовеньком и не заморачиваетесь, как же все это достается.

— Ну все, началось, — закатила Злата глаза, — опять я во всем виновата. Наверное, когда вы чихаете, тоже меня вспоминаете.

— Да это я так, к слову сказала. Дом вспомнила, квартирку свою. Хоть на старости лет довелось пожить в хорошей квартире. Думаешь, как она мне досталась-то? Ухаживала я за бывшей своей начальницей. Парализовало ее. Она тоже, как я, одинокой оказалась. Характер-то у нее — ух! Все боялась, что ее обокрадут. Все дальние родственники от нее отказались: никто, кроме меня, не выдержал ее причуд.

— Опять! — вздохнула Злата.

— Что?

— Потом о квартире расскажете, когда не надо будет торопиться, — схитрила Злата. — Расскажите лучше про машины. Я ни разу здесь не слышала их шума.

— И не услышишь. Они у них бесшумные и совсем не вонючие. Уж не знаю, какое в них топливо заливают.

— Откуда они приезжают?

— А вот этого не скажу. Чудные они какие-то. Появляются, словно ниоткуда и так же словно в никуда исчезают. Я сколь не спрашивала у директора, когда меня увезет машина, все отмахивался. А однажды рявкнул, чтобы замолчала. Глаза такие желтые стали, я аж испугалась. Больше не приставала. С тех пор все мою и убираю, мою и убираю. Новую одежду дали, от дома только трость осталась. Я ее приладила под швабру. Вот, и работаю тут уборщицей. Правда, меня называют горничной. Уважительно, значит. — Матвеевна с любовью погладила по костяной ручке, задумчиво глядя в окно. — А домой все равно хочется, да. Там-то у нас осень началась, скоро зима настанет. Соскучилась я по скрипучему снегу. А здесь как стояла жарынь, так и стоит, никаких перемен.

Злата ощутила к ней что-то похожее на жалость. Она вспомнила старую бабушку своей одноклассницы, которая не решалась уехать из деревни в город. «Это вам, молодым, легко переезжать с места на место, а я не хочу. Где прожила всю жизнь, там и умру». Злата не понимала, что хорошего могло быть в деревне: горячей воды нет, ванны нет, интернета нет. Она даже рассказала маме, думая, что та осудит бабушку подруги, но мама вдруг задумалась: «В деревне жить спокойнее. Тишина, чистый воздух. Старики привыкают к своему дому, а на новом месте быстро заболевают и умирают».

Но Матвеевна, похоже, происходила из бойцовской породы, и заставить ее сдаться было не так-то легко.

Атропа росла, сторонясь сверстников. Больше возилась с мухами, лягушками, особенно любила мышей. А как же их не любить? Они такие маленькие, шкурка серенькая, а глазки блестят, как бусинки. Они и были ее друзьями, с ними скучать не приходилось.

Молодость заставила Атропу нарушить свое одиночество. Она влюбилась: вдруг воспылала любовью к невысокому светловолосому юноше с голубыми глазами. Ее родители удивлялись, что она нашла в нем. Она одна знала, что один его взгляд стоил тысячи других альвов.

Атропа потеряла голову, но Лей, как его звали, не обращал на нее никакого внимания. Атропа специально караулила его и чаще попадалась на глаза. Тщетно. Похоже, девушки его совсем не интересовали. И тогда Атропа прибегла к магии. Она приготовила приворотное зелье и пошептала над ним слова, одним из которых было его имя. Осталось заставить Лея выпить. Обмануть его оказалось не так уж и сложно — Лей был настолько доверчив, что верил всем и каждому. Все альвы для него были друзьями, все они хотели, как думал он, делать лишь хорошее. Он выпил зелье, поверив, что это антияд против многих болезней. Он сам не понял, почему его вдруг болезненно потянуло к Атропе. Днем и ночью он стоял под окнами ее дома. Если раньше он старательно обходил ее дом, то сейчас по несколько раз в день проходил мимо. Отец жестко стерег свою дочь, но однажды не углядел. В темную ночь, когда луну занавесили плотные тучи, Атропа тихонько выскользнула из окна и упала в такие желанные объятия. Через три лунных месяца она почувствовала себя беременной. Отец пошумел, но сдался.

Срочно провели обряд венчания, который совершили вокруг старого вяза у лесного родника. Атропа и Лей стали мужем и женой. Вскоре она родила дочку, ее назвали Циталой.

Через три года после свадьбы Лей стал прозревать. Оказалось, что жена совсем не та, какую бы он желал — нелюдимая, угрюмая, постоянно готовила какие-то зелья, сушила травы, которые собирала на болотах, плела нитки и что-то шептала ночами, вскидывая руки. Часто куда-то исчезала, возвращалась домой за полночь. Особенно она любила полнолунные ночи. Дочерью не интересовалась, и она почти все время находилась у ее родителей.