Чтение онлайн

Именно это я и должна была сказать мистеру Пембертону, но страх заставил меня держать язык за зубами. Я не могла поведать всей правды о себе.

За всеми моими тревогами таилась улыбка констебля Ригби.

Полагаться ты можешь только на себя, ma petite cherie.

Я подошла к окну и посмотрела в сторону обрыва. Теперь он казался ближе, чем вчера. Я представила, как следующая волна хлынет на землю, подкрадется к дому и не остановится, пока не окажется у моей двери. И хотя окно было закрыто, в воздухе остро пахло морем.

Запись в дневнике Сомерсет-Парк,

25 января 1852 года

Дружочек,

я в растерянности.

Я знаю, что должна быть благодарна мистеру Пембертону за его предложение, и я благодарна, по-настоящему. Но между нами существует преграда, которой я не могу подобрать имени, стена, которую он выстроил вокруг себя... Я не в силах через нее пробиться.

Все чаще я замечаю, хоть это и едва уловимо, что слуги стали вести себя иначе. Они то и дело перешептываются, резко обрывают фразы при моем появлении в комнате. Отец сказал, что я читаю слишком много готических романов и мое воображение одержало верх над разумом.

Но как насчет голоса, который он слышит по ночам? Почему отец бродит по Сомерсету, проверяет, заперты ли двери, решительно вознамерившись выйти на улицу? Его вопли разбудили бы даже мертвого. Я так напугана.

Я тревожусь, что мистер Пембертон разорвет помолвку, узнав об истинном состоянии отца. Но сейчас уже идут приготовления к свадьбе. Это будет событие года, и отец хочет, чтобы все прошло идеально. Однако меня страшит, что волнение разрушит его и без того хрупкое здоровье.

Доктор Мэйхью хотел отправить его в лечебницу, но я отказалась. Он пользовал нашу семью не один десяток лет, но теперь достиг преклонного возраста и не в состоянии должным образом позаботиться об отце. Когда мистер Пембертон узнал о моих опасениях, он взял на себя труд нанять другого врача, по всей видимости, своего знакомого. Я была так благодарна, что разрыдалась.

Но даже видя, как я расчувствовалась, мистер Пембертон лишь кивнул и вручил мне носовой платок. Как можно быть таким неромантичным человеком? Похоже, он находит приятным лишь одно — поездки верхом и осмотр земель, которые вскоре станут его собственностью, — в одиночестве.

Как-то он исчез на несколько часов и вернулся весь в грязи, а мне сказал, будто поскользнулся по дороге в конюшню. Но на его рукаве виднелась прореха и пятно, похожее на кровь. Я хотела было расспросить подробнее, но не решилась. Лишь с улыбкой следила за ним краем глаза, внимательно подмечая повадки.

Люди лгут по единственной причине: потому что пытаются скрыть омерзительную правду.

А вдруг то, что говорил мистер Пембертон, ложь? Я знаю, мы не любим друг друга, Дружочек, но как выйти замуж за человека, который мне лжет? Я должна просить мистера Локхарта досконально изучить его прошлое. Но разумеется, он не стал бы приглашать в Сомерсет джентльмена — джентльмена, за которого я выйду замуж, — если бы имелись в его прошлом хоть малейшие намеки на недобрые деяния.

Что же до Уильяма... После помолвки он сделался угрюм и склонен поддаваться вспышкам гнева. Даже кухонная прислуга, которую он совершенно очаровал, его опасается. Это все из-за мистера Пембертона. Я знаю, Уильям страдает, но нам всем надо мужаться, не так ли, Дружочек? В детстве нам было так весело вместе. Теперь товарищ моих детских игр исчез, и я больше не могу ему доверять.

Я радуюсь хотя бы тому, что так и не раскрыла ему тайну Линвудов. Представляю, какой переполох он устроил бы в Сомерсете.

Мне было пятнадцать, когда в наш город приехал бродячий цирк. На боках кибиток красовались рекламные проспекты артистов с большими затейливыми буквами, а нарисованные лица циркачей пугали и одновременно смешили.

Maman повела меня на них посмотреть. Редкое событие: мы сами были зрителями, а не участвовали в представлении.

Циркачи устроили из своих повозок торговые киоски, широко распахнув боковые двери. В воздухе пахло жареными орехами и сластями. Где-то играла флейта, но сквозь скопища зрителей музыканта было не разглядеть. Солнце уже опустилось, и артисты зажгли множество свечей и фонарей, отчего площадка словно превратилась в волшебный сад. Мое радостное волнение смешалось со взбудораженным гомоном толпы, и мы шагали, наслаждаясь чарующим сиянием.

Maman пыталась ухватиться за меня, но я была уже слишком взрослая и не желала держать ее за руку. Я отошла от нее на несколько шагов, как вдруг заметила на боку кибитки объявление о предсказании будущего. С рекламного проспекта на меня смотрели изумительные совиные глаза. Очереди на вход не было.

Maman взяла меня за плечо.

— Женевьева, — сказала она, — ты уверена, что хочешь спустить все свои деньги на убогий спектакль? — Она указала на другие аттракционы — бесплатные, — а затем направилась к фургончику с пончиками и имбирным пивом. Когда же я не двинулась с места, maman предупредила: — Предсказательница будущего все угадывает по лицам людей, а не по картам, — так же, как я провожу сеансы.

Я заупрямилась и не послушалась ее совета. Наш последний сеанс состоялся два месяца назад, и она берегла каждую монету, а значит, мы ели кашу на завтрак, обед и ужин. Спиритические сеансы стало уж очень опасно проводить. Ходили слухи, будто начальник полиции был к спиритам особенно строг. Он заявил, что наше с maman занятие — это преступная деятельность.

«Хуже, чем ограбить банк, — провозгласил он в “Лондон Таймс”. — Их добыча — убитые горем скорбящие семьи, которые легко уязвимы. Нет отвратительнее паразитов, чем этот сброд».

Его слова попали в печать, и общество воспылало праведным гневом. Работы становилось день ото дня меньше. Приток денег иссяк, наш дом мало-помалу лишался всех удобств, поскольку maman продавала все, на чем могла хоть немного заработать, — даже браслеты мадам Ринальдо.

Я мечтала — наступит день, когда мне больше не придется так часто сталкиваться со смертью. Но что еще оставалось? Чем мне зарабатывать на жизнь, если я умею только немного говорить по-французски и читать наизусть из «Собора Парижской Богоматери»?