Чтение онлайн

Под его руководством и кончиками пальцев я провожу по своему намокшему от возбуждения соску одной рукой. С другой стороны, мой новый проводник ведет нас обратно к моей киске, и мы проникаем под подол моих трусиков.

Когда я чувствую свое собственное желание, мой призрак проклинает меня сзади, и я сжимаю свою грудь почти до боли. Мои бедра прижимаются к твердой длине, клеймящей мою задницу, и я жалею, что не могу почувствовать его изнутри. Наши пальцы находят мой клитор на верхушке моих ног, и Сол использует давление своего пальца, чтобы поработать над нежным бутоном.

— Сол, да, — стону я, когда он заставляет пульсировать мой палец, словно сердцебиение. — Еще.

— Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Хорошо... Так хорошо... — Моя фраза обрывается, но он встряхивает меня.

— Дай мне больше, или я остановлюсь. — Резкость в его голосе только усиливает возбуждение.

Я всхлипываю, подыскивая слова, и испытываю оргазм одновременно.

— Т-твои руки на моих.… они теплые... Сильные. Безопасные.

Его движения замедляются.

— Безопасные?

Я киваю, и его служение возобновляется, на этот раз с менее яростной срочностью и более… благоговейное. Поэтому я говорю ему и это тоже.

— Ты моя прелестная муза, Скарлетт. Я боготворю твой голос. Твое тело, разум и душа ничем не отличаются.

— Даже темнота в моем разуме? — спрашиваю я, не уверенная, почему это имеет значение, если мой призрак принимает мое безумие.

— Особенно твоя темнота.

Его признание, произнесенное шепотом, расслабляет меня еще больше и запускает начало моего оргазма. Мои мышцы напрягаются, когда наши пальцы играют с моим клитором, словно в дуэте. Каким-то образом он точно знает, как подтолкнуть меня к освобождению.

— Я чувствую, что мое тело знает твои прикосновения и песню, которую ты хочешь сыграть с ним. Моя суть уже знает правильный ключ.

— Тебе нравится музыка, которую я тебе дарю? Песни, которые я написал специально для тебя? Они не сравнятся с теми, которые ты споешь, когда кончишь.

У меня перехватывает дыхание, когда один из его пальцев направляет мой внутрь, и он начинает двигать моей рукой.

— Да… Я люблю твою музыку. Иногда она дает мне повод для размышлений.… цель. Мое сердце трепещет каждый раз, когда я вижу твою белую розу и письмо.

Одобрительный ропот вибрирует у моей шеи, как будто этот призрак, мой демон музыки, любит похвалу. Это придает мне смелости продолжать, но он прижимает тыльную сторону моей руки к клитору, привлекая мое внимание к ноющему желанию, нарастающему в сердцевине. Стенки моей киски сжимаются под моим пальцем, когда моя собственная ладонь отчаянно разминает комок нервов.

Я оставляю попытки двигаться самостоятельно, и он берет верх, крепко прижимая меня к своей груди и стискивая тыльной стороной моей руки мое пульсирующее желание. Он продолжает двигать моим пальцем внутрь и наружу, и все это время его член упирается в тонкий хлопок, прикрывающий мою задницу.

— Сол... Это так приятно. Твои руки...

Мои мышцы напрягаются от верхушки позвоночника до кончиков пальцев ног, и я вскрикиваю, когда достигаю самой вершины нарастающего крещендо... И падаю, волна за волной, словно каскад октав, играющих на моей коже, когда я кончаю.

Его пальцы поддерживают этот ритм, пока песня не становится невыносимой, и я отталкиваю его, одновременно притягивая к себе.

Проходят минуты, может быть, часы, пока я пытаюсь отдышаться. Когда я полностью прихожу в себя, губы Сола касаются раковины моего уха, посылая дразнящую теплую рябь по моему телу, когда он проводит пальцами по моей разгоряченной коже.

Аромат виски и сахара доносится до моего носа, когда его губы ласкают мое ухо.

— Я всегда знал, что от удовольствия ты будешь так красиво петь. Мне нужно, чтобы ты знала, что никто, кроме меня, никогда не услышит от тебя эту песню. Мир может видеть Скарлетт на сцене, но только я могу услышать мою милую маленькую музу, когда она берет эти высокие ноты. Скажи мне, что ты понимаешь.

Я не знаю... И в то же время знаю. Усталость, в конце концов, побеждает, поэтому вместо того, чтобы спросить моего призрака, моего демона музыки, что он имеет в виду, я подчиняюсь инстинкту и киваю.

— Я пою для тебя, Сол. Только для тебя.

Он одобрительно мурлычет. Успокаивающая мелодия переходит в различные музыкальные ноты, пока не становится знакомой песней. Я хочу спеть ее, но все эти объятия — его колыбельная, его тепло, его аромат, его сила — убаюкивают меня лучше, чем любое лекарство по отдельности.

Сцена 6

Примерка И ВРАГИ

Скарлетт

Когда я проснулась этим утром, у меня было не только адское похмелье, но и влажные трусики, и, клянусь, я чувствовала запах сахара и виски. Одно дело иметь слуховые галлюцинации, но зрительные и обонятельные? Я даже не знала, что последние существуют.

Излишне говорить, что я позвонила своему врачу за дозировкой, а потом сразу же взбесилась до чертиков.

В течение нескольких месяцев я слышала музыку, доносящуюся из вентиляционного отверстия в моей комнате. Я подумала, что это кто-то репетирует, и мне пришлось долго искать, откуда могла доноситься музыка, чтобы, наконец, понять, что у меня снова слуховые галлюцинации. Сначала это чертовски беспокоило меня, но, как ни странно, других симптомов мании не было. Поэтому я восприняла прекрасные фортепианные мелодии и сексуальное напевание бас-гитариста как передышку от всех эмоций, все еще бурлящих во мне после убийства моего отца.

Затем я начала получать письма от таинственного пианиста и даже общалась с ним, исполняя его музыку. Я не знала, чему верить, и, честно говоря, к тому времени мне не хотелось разрушать то, что у меня было, разбираясь в этом. Просто игнорировать то, что происходит вокруг меня, само по себе звучит безумно. Но был ли мой демон музыки настоящим или фальшивым, не имело такого значения, как защита идеи о нем и утешении, которое он мне дарил.

Теперь, когда мои галлюцинации переросли в буквальное возбуждение от моих видений, я не уверена, что делать. Если я расскажу обо всем этом своему психиатру, я, без сомнения, получу билет в один конец — в свою собственную комнату с зарешеченным окном и размытым видом на мусорный контейнер, в который я пожалею, что не могу выброситься.

Снова.

Я тупо смотрю в зеркало примерочной, теребя пальцами плотную ткань своего нового костюма, и вздыхаю. Этим утром Монти внезапно решил, что в следующей опере, «Фауст», которую мы ставим, я должна быть Маргаритой, главной героиней, а не Джиллиана. Теперь мне нужно будет перешить платье, которое она должна была надеть. Все, что мне нужно будет сказать швее позже сегодня, это то, что оно на несколько дюймов длиннее. В остальном все подходит идеально.