Чтение онлайн

— Сол... — Я ощущаю вкус его имени на языке, наслаждаясь этим ощущением, пока не вспоминаю, что сказал мне Рэнд. — Но ты также Призрак Французского квартала. Ты… ты делаешь людям больно. Как Монти… и Жак Барону.

Он хмурится и выпрямляется.

— Монти никогда не подвергался реальной опасности, потому что цепь люстры слишком прочная и короткая, чтобы порваться или упасть на землю. Что касается Жака… он был отвратительным насильником, который не уважал женщин. Любой, кто понесет мое наказание, чертовски этого заслуживает. Жак Барон не был исключением. Наверняка ты разбираешься в самосуде лучше, чем кто-либо другой.

Мое сердце бешено колотится при его последней фразе. Понятия не имею, как Сол так точно определил мой моральный кодекс, но он прав. В его заявлении также не было осуждения меня, только факт, и остальная часть его ответа удовлетворяет мое любопытство. Известие о том, что Жак получил по заслугам, подтверждает удовлетворение, которое я испытала, когда впервые услышала, что он мертв. Иногда буквальная борьба за справедливость — единственное, что у нас есть в этом мире. Но я не осмеливаюсь согласиться с ним вслух.

— Но... Ты не... ты не должен быть настоящим, верно? Я думала... — Мои плечи опускаются с растерянным вздохом, когда осознание просачивается внутрь, как капли воды через дыру в плотине.

Все эти слухи… все мои друзья, которых я считала просто суеверными, когда они натирали свои украшения в виде черепов, как тотемы, и говорили о призраке, как о страшилище... Мои собственные подозрения и то, что я считала галлюцинациями...

Все это правда.

— Я самый настоящий. Прости, что я когда-либо делал что-то, что заставляло тебя думать, что это не так. Это никогда не входило в мои намерения. Я полагал, ты довольна тем, что сохранила мне свой секрет.

— Так и было, — признаю я, пока мои мысли разбегаются. — И, если ты настоящий... Это значит, что у меня не было галлюцинаций. Я уже начала задумываться о том, что снова медленно схожу с ума. Но ты настоящий.

Осознание этого должно напугать меня, но я не могу изобразить ничего, кроме облегчения. Вопрос зажигает надежду в моей груди, и мои глаза расширяются.

— А как насчет моего первого маниакального приступа? Последние несколько месяцев я слушала фортепианную музыку, но во время моего первого маниакального приступа в голове безостановочно звучал джаз, как радио на низкой громкости. Это тоже был ты?

Он морщится, и надежда на то, что я на самом деле никогда не была сумасшедшей, сдувается, как воздушный шарик. Я почти ожидаю услышать этот скрипучий звук.

— Конечно, это было не так. — Я со вздохом чертыхаюсь. — Это было настолько реально, насколько это возможно в галлюцинациях.

Его пальцы подергиваются по бокам, как будто он пытается понять, должен ли утешить меня, но я ощетиниваюсь, все еще не уверенная в том, с кем разговариваю и почему здесь нахожусь. Как будто уже может читать меня как открытую книгу, и вместо этого он засовывает руки в карманы и прислоняется широким плечом к двум золотым рамам на стене. От этого движения его бицепсы кажутся невероятно точеными, а мое тело горит. Я ерзаю, чтобы скрестить ноги на кровати, но не могу найти в себе сил перестать пялиться, когда он отвечает мне с печальной искренностью.

— К сожалению, это был не я.

— Но ты знаешь об этом? О биполярном расстройстве? — спрашиваю я. Он осторожно кивает, как будто не уверен, куда я клоню с расспросами. — Откуда ты об нем знаешь?

Он замолкает на мгновение, изучая меня наклоном головы и теплым, напряженным взглядом. Я крепче сжимаю ноги.

— Я не стал бы Призраком Французского квартала, не зная всего, что происходит в моем городе, ma cherie.

— Хорошо, но почему ты так много знаешь обо мне?

— Потому что ты - это все, — просто отвечает он.

Я делаю еще глоток воды, чтобы выждать время, пока обдумаю свой ответ. После того, как прохладная жидкость массирует мое воспаленное горло, я, наконец, отвечаю.

— Это, хм, очень лестно, Призрак...

— Зови меня Сол, пожалуйста.

— Ладно. — Я снова сглатываю. — Сол... Как я уже говорила, это очень мило и... По общему признанию, жутковато, но это не совсем ответ на мой вопрос.

Он качает головой, как будто тоже по-настоящему сбит с толку.

— Это то, чего я не могу объяснить, независимо от того, сколько раз сам пытался разобраться. Может быть, однажды мы оба сможем понять, что ты для меня значишь.

У меня отвисает челюсть, и я хочу расспросить его еще, но он отталкивается плечом от стены и указывает на комод в другом конце комнаты.

— Есть одежда, которая, возможно, покажется тебе более удобной, чем твой костюм. Встретимся в кабинете, когда ты закончишь свои утренние дела.

Услышав его слова, я снова перевожу взгляд на Сола, только чтобы увидеть рельефные мышцы спины и рисунок темной тушью, обтягивающий тонкую рубашку.

— Подожди! Откуда у тебя моя одежда?

Он разворачивается и снова слегка улыбается под своей маской-черепом, прежде чем пятясь выйти из комнаты.

— У Призрака свои способы.

С этими словами он уходит и закрывает за собой дверь. Я смотрю на свой наряд, когда, наконец, понимаю, что на мне все еще красно-золотистый костюм Маргариты с репетиции. Репетиция, на которой он наблюдал за мной.

Как долго он наблюдает? И какого черта это вызывает странный трепет удовольствия у меня по спине, когда я должна была бы царапать каменные стены, чтобы сбежать?

Из-за двери негромко играет фортепианная музыка, словно эхо из воспоминаний, побуждая меня вскочить и переодеться. Хотя события прошлой ночи беспорядочно перемешались в моей голове, я благодарна, что, что бы ни случилось, ему не пришлось самому переодевать меня, или отправлять меня в психиатрическое отделение, хотя и то, и другое могло быть необходимо, учитывая туман, застилавший мой мозг прямо сейчас.

Я надела черный бюстгальтер и стринги. Мои щеки краснеют при мысли о том, что Сол прикасается к моим непристойным вещам, но я больше благодарна за то, что меня сейчас не пичкают нейролептиками насильно, чем за свое нижнее белье. Я надеваю простую розовую футболку с круглым вырезом, темные джинсы и черные пушистые носки, слава Богу, не рваные.

Переодевшись, я направляюсь в ванную, которой ранее пользовался Сол, чтобы выпить стакан воды и опорожнить переполненный мочевой пузырь. При беглом осмотре все мои средства для утренней и ночной рутины идеально разложены на одной стороне черной мраморной столешницы двойного туалетного столика.

Все из них.

Я использую режим как способ держать под контролем собственное здравомыслие. Отличный сон, рутина, называемая терапией социального ритма, и лекарства были моим коктейлем, помогающим мне оставаться в здравом уме с тех пор, как мне поставили диагноз.