Чтение онлайн

Кади закусила губу и кивнула.

– Я закончил. Вы свободны. Можете пойти в дамскую комнату поплакать.

Тяжелые двери Центра Баркера издевательски заскрипели, когда Кади с трудом сквозь них протиснулась. Она зашагала по красному кирпичному двору мимо окон кабинета Хайнса, одновременно волнуясь, что он может следить за ней, и надеясь на это. Ее лицо покраснело от гнева и смущения, но пусть профессор знает, что недостоин и слезинки. Хайнс просто ее ненавидел. Возненавидел с самого первого дня, и чувство было взаимным. Учителя еще никогда не разговаривали с ней в подобном тоне и тем более не предъявляли обвинений в чем-то столь оскорбительном, как плагиат. Может, последнее время она и была не в форме, но никогда не мошенничала.

Густые облака висели низко и тяжело, окрашивая небо в пятнисто-серый цвет надгробия. Пока Кади пересекала кампус по направлению к Уэлду, холод остудил ее гнев и освободил место для сомнений. Как бы она ни ненавидела Хайнса за его снисходительность и высокомерие, за привкус сексизма в его остротах, за то, как он явно наслаждался, заставляя ее изворачиваться, у нее появилось неприятное ощущение, что он может быть прав. Кади не помнила большую часть своей собственной работы. Она была так измучена той ночью, что убедила себя, мол, просто сознание само заблокировало все воспоминания, но так ли это? Она точно знала, что ниоткуда не копировала, но не могла сказать, что отчетливо помнит, как писала реферат сама.

Вернувшись в свою комнату в общежитии, Кади подошла к ноутбуку. Когда машина проснулась, покопалась в папке «Мои документы» в поисках файла «Работа для Хайнса.1» и открыла его. Пробежала глазами первую страницу. Кади хорошо помнила, как боролась со вступительным абзацем перед занятием хора и пролила китайский соус на «Антологию Нортона», когда искала цитату. Но к середине второй страницы память отказывала. Манера письма становилась жестче, тон – более формальным, а глубина анализа увеличивалась. Появлялось много ссылок на другие поэмы с безупречной поддержкой тонких нюансированных выводов, поэмы, с которыми Кади была мимолетно знакома, но не читала. Автор реферата был уверен в себе, начитан и самую малость выпендривался.

Роберт.

Пульс Кади подскочил. Хайнс был прав, писала не Кади. Но она ниоткуда не списывала. Если ее вызовут в администрацию, как объясняться? Что скажет? Что это написал гений, который разговаривает у меня в голове? Что ее напарник по учебе – призрачный ботаник из двадцатых годов прошлого столетия, увлеченный французской поэзией? Такая оборона только навлечет на нее обвинение в безумии, а это куда хуже. Впрочем, все равно никто не поверит. Скорее поверят в факт, что она обманщица, чем в то, что может общаться с мертвыми студентами из другого измерения.

И если подумать насчет этого общения – сколько в нем уже считать за гранью? Как далеко она сможет зайти, пока не станет чересчур? Позволить призраку поселиться в сознании достаточно, чтобы он написал за тебя реферат? Она все еще лишь «позволяла» этому случиться? Как далеко можно ослаблять контроль, прежде чем ее разум навсегда потеряется?

В ее власти оставалось только одно. Кади загрузила координаты второго места и переоделась как для пробежки.

На улице стало темнее. Солнце проиграло битву с облаками, и они, сгрудившись, задушили его свет. Кади застегнула куртку до самого горла и отправилась к Гарвард-сквер. Огибая неторопливых прохожих, перебежала Масс-авеню при первой же возможности, ощущая слишком большое нетерпение, чтобы осторожничать. Конечно, пробежка была больше предлогом, чтобы скрыть истинную причину от соседок по комнате, но физическое напряжение помогало справиться с растущим беспокойством. Кади бежала изо всех сил, а мысли бежали впереди нее.

История с рефератом и Робертом ее потрясла, заставила почувствовать, как она была наивна, впустив голоса в свою жизнь. Правильно ли она поступила? Приблизит ли это ее к пониманию состояния Эрика или унесет за грань? Но нет же, Роберт был мягким безобидным человеком, который всего лишь пытался помочь. Все призраки тем или иным образом помогли ей. И когда она помогала Билхе писать записку, то чувствовала себя более сосредоточенной и целеустремленной, чем когда-либо до смерти Эрика, а может, вообще никогда. Кади не понимала, как или почему призраки до нее добирались, но если она пересеклась с Билхой только затем, чтобы написать для нее ту записку – оно того стоило.

Но Кади все равно боялась.

Толпа редела по мере того, как она спускалась по Кеннеди-стрит и приближалась к реке, и Кади набрала скорость, сбивая дыхание. Страх был ее первой реакцией на голоса. Тогда она думала только о том, что они могли ей предложить. Но теперь стала глубоко заботиться о них как о людях. Что, по иронии судьбы, вернуло ее обратно к страху. Она боялась за Билху и Илая. Боялись, что их поймают. Билху могут пытать, казнить, и бог знает что случится с ее маленьким сынишкой. Кади надеялась, что записка вышла хорошо и план для Илая сработает. Но она понимала, что у Билхи нет реальной безопасности, пока она остается в рабстве. Может, Кади поможет ей во второй раз, подделать документы и стать свободной женщиной, чтобы она могла избежать и своих собственных страданий.

Кади боялась за Уита, столь преданного наследию своей семьи и своей стране. Он так отчаянно желал стать похожим на отца, которого никогда не знал, что был готов последовать за ним в могилу. Что с ним станет, если он поступит на службу в военно-морской флот на заре Второй мировой войны? Перед мысленным взором Кади проносились взрывы, тлеющие корабли в Перл-Харборе, залитые кровью пляжи Нормандии, брызги земли и тела людей, лежащие в снегу под Сталинградом. Она слышала разрывы снарядов, пулеметные очереди, крики агонии.

Кади вспомнила грохот града по крыше машины прошлой зимой, когда они с отцом ехали за каретой «Скорой помощи», где бился привязанный к носилкам Эрик. Именно преданность Эрика привела его туда в первую очередь, его желание, каким бы извращенным оно ни было, защитить Кади от ужасов, которые казались ему реальными. Он впервые пытался ей рассказать о своих кошмарах, но она не слушала. Она была холодной и твердой, как утрамбованный снег. Но разум не мог вернуть ее целиком в тот день, это было все еще слишком болезненно. Кади принялась усерднее работать ногами, втаптывая в землю боль.

Светофор на оживленной Мемориал-драйв уже мигал, приказывая остановиться, но она все равно перебежала дорогу, не обращая внимания на гудящий внедорожник, фары которого были всего в нескольких метрах, когда она пронеслась мимо. Может, призраки нашли ее, чтобы научить верности, самопожертвованию. Может, они были проверкой ее готовности поставить кого-то другого выше себя. Шанс искупить вину после последней неудачи и того, что кто-то, кого она любила, за это поплатился. Она шумно топала по бетону вдоль реки, наполняя легкие горячими выхлопами автомобилей и холодным воздухом. Каждый предательский вдох жалил сильнее, чем предыдущий, как она и заслуживала.