Призраки Гарварда
Шрифт:
– Ни фига ж себе! Ну, думаю, да, дело в шляпе.
– Передай мои сожаления фабрике зубной пасты. А пока мне надо вернуться домой. Вдруг почта уже пришла. Адью!
Кади присела на холодный бетонный выступ ямы, перебирая в памяти все, что узнала, и пытаясь понять ход мыслей Эрика.
Отдать Жан-Пьеру пуховик – вполне в духе ее брата, у Эрика всегда было отзывчивое сердце. И если уж совсем честно, отсутствие благоразумия в отношении одежды стало отличительной чертой его психотических эпизодов. Маленькое темное беспокойство забилось в уголке ее сознания – не отдал ли он свои вещи перед тем, как планировал покончить с собой?
Но Кади выкинула эту мысль. У него были вполне практические причины отдать пуховик Жан-Пьеру. Брату нужно было оставить посылку для таинственного человека, и он не отнесся бы к выбору посредника легкомысленно. Даже в самом параноидальном своем состоянии Эрик считал Жан-Пьера достойным доверия, и Кади понимала почему. Эрик не мог позволить холодной погоде поставить под угрозу его план по передачи флэшки.
Но Эрику не потребовалась помощь ни в одной из других передач, так почему именно эта? Что еще сказал Жан-Пьер? Сначала человек должен сыграть партию. То есть для Эрика было важно, чтобы забирающий сел за стол. Кади оглядела окрестности, пытаясь представить, что могло его привлекать в этом месте. Оно располагалось рядом с оживленным тротуаром, лицом к витрине Кембриджского сберегательного банка.
Эрик терпеть не мог банки, потому что у банков было видеонаблюдение. Даже когда он прилежно принимал лекарства, вид камеры мог вызвать у него приступ паранойи. Кади отчетливо помнила, что, когда Эрик был дома, мать посылала их с различными поручениями, и если они касались банка, банкомата или бензоколонки, возникали проблемы. Он даже не любил проходить мимо. Мама могла не обращать на это внимания, но Кади чувствовала себя неловко, когда Эрик натягивал куртку на голову, закрывая лицо. Ей казалось, что люди могут принять его за беглого преступника.
И все же Эрик выбрал именно этот столик. То есть он хотел, чтобы последнее место передачи располагалось перед камерой, по крайней мере, пока шла быстрая партия в шахматы.
Он хотел, чтобы все, что произошло, было видно.
Глава 43
Кади никак не могла сосредоточиться, окруженная толпой людей на станции, поэтому направилась в «Фелипе», мексиканский ресторан, любимый студентами, особенно пьяными. Самые оживленные здесь часы, казалось, были между девятью часами вечера и двумя часами ночи; в обычное обеденное время Кади была тут практически одна.
Она села у окна, выходящего на Брэттл-стрит, и развернула фольгу на буррито. Пар осел на холодном стекле, как дуновение дыхания. Почему Эрик хотел, чтобы тот человек или процесс передачи был записан на камеру, а предыдущие два – нет? Что изменилось? Кади осторожно откусила, стараясь ничего не уронить на синюю тетрадь, и внимательно посмотрела на страницу с координатами, надеясь найти еще какие-то подсказки.
В глаза бросилась дата: двадцатое ноября. Так близко ко Дню благодарения. На нее накатила волна беспокойства, а вместе с ней и очень специфические воспоминания о том, как он был дома в тот День благодарения. Они не поехали на общесемейное собрание в дом дяди Пита и тети Лоры, потому что Эрик стал совершенно невыносимо придирчив к приготовлению пищи. Кади не возражала против небольшой передышки, ей надо было подготовиться ко второму туру экзаменов. Так что во вторник она растянулась на диване, готовясь к контрольной, когда услышала, как Эрик наверху настойчиво зовет мать, которой не было дома. На пятый раз услышав «мам», Кади потеряла терпение. Она швырнула учебник и пошла наверх.
«Эрик, заткнись!» – гаркнула Кади, не дойдя до верхней площадки.
Эрик не отозвался, но дверь его комнаты была открыта, так что он наверняка услышал.
«Мамы нет дома, так что перестань уже орать…» – Голос Кади оборвался, когда она вошла и обнаружила Эрика сидящим на корточках перед комодом с выдвинутыми ящиками.
Выглядело, как будто он собирался обокрасть собственную комнату.
«Что ты делаешь?»
«Мамы нет? – Эрик оглянулся через плечо, продолжая рыться в нижнем ящике. – Тогда мне надо ей позвонить».
«Нет, не надо. Она встречается с застройщиком нового жилого комплекса. Для нее это очень важно».
За год, прошедший с первого нервного срыва Эрика, их мать вплотную занялась изучением шизофрении и наблюдением за его лечением как основным занятием, значительно сократив время работы в качестве риелтора. Кади слышала, как родители спорили по этому поводу. Отец считал, что мать теряет себя, играя в доктора, она же считала, что он недостаточно вовлечен. Эрик понятия не имел, какая возможность была у матери с этой встречей и как неохотно она приняла ее из-за его состояния.
«А в чем проблема? Я могу помочь?»
«Моя одежда не на своих местах в ящике».
«Может, – Кади хмыкнула, – если бы ты сам стирал…»
«Кто-то рылся в моих вещах, кто-то здесь был!»
Лицо Эрика вспыхнуло ярким румянцем.
«Так, ладно, успокойся. Наверное, просто папа положил вещи неправильно».
Эрик вытаскивал из нижнего ящика брюки, шарил по карманам, потом бросал на пол.
«Папа никогда не стирает».
«В этот раз стирал, чтобы мама могла подготовиться к встрече. Вот и все».
«Нет, я не могу так рисковать. Все надо проверить», – он указал на груду чистой одежды на полу.
«Проверить на что?»
«Жучки, устройства слежения, прослушка, всякое такое».
С тех пор как ему официально поставили диагноз, вся семья прошла ускоренный курс, как вести себя при его шизофренических галлюцинациях, но они были неидеальными учениками. Ее мать учила дочь, как справляться с его бредом, используя метод СССП – аббревиатура означала: слушать, сопереживать, соглашаться и быть партнером, – но Кади еще не использовала его самостоятельно. Она должна была скрывать свои суждения и относиться к его бреду так, как будто это обоснованная забота, и все же перестать его подтверждать. Но согласиться без суждения было нелегко, особенно для сестры.
«Ты думаешь, тебя прослушивают? – произнесла Кади с отработанным спокойствием; ей бы хотелось, чтобы мать была здесь и увидела, как дочь «внимательно слушает». – Я понимаю, это очень большой стресс».
«Стресс?» – Эрик бросил на нее испепеляющий взгляд, словно именно она тут говорила глупости.
Кади уже была готова рассердиться, но тут Эрик вытер рот, и она увидела, что у брата дрожит рука.
«Не надо было мне приезжать домой на День благодарения. За мной следят, теперь они знают, где вы живете».
«Ничего страшного, я не волнуюсь».
«Ты не волнуешься, потому что не понимаешь».
«Так объясни мне. Я хочу помочь. Я на твоей стороне».
«Я уже проверил эту кучу, но пересмотри ее еще раз. Смотри во всех карманах, даже в самом маленьком внутреннем. И ищи любые кнопки или люверсы, которые не соответствуют остальным. Я не уверен, с кем мы имеем дело, с ФБР или русскими, но у каждого из них может быть незнакомая нам технология. Поэтому ищи все нетипичное».
Кади без энтузиазма подняла брюки цвета хаки, не совсем уверенная, как правильно искать несуществующие устройства. К счастью, похоже, Эрик не слишком пристально за ней наблюдал. Он начал ходить по комнате, как будто волнение в голове, не давало ногам покоя.