Чтение онлайн

Неспокойные бутылочно-зеленые воды реки Чарльз сердито ворчали, шлепая по берегам, выдавливая пену на высокую траву, выплевывая красные одноразовые стаканчики и прочий мусор. Черная кряква с трудом махала крыльями, пытаясь сесть на гребень. Без солнечного света вода не мерцала, только колыхалась в волнообразных тенях. У самых берегов она становилась буро-ржавой от примеси почвы.

Вдали послышался раскат грома, и Кади поняла, что должна будет скорее вернуться. Но не прямо сейчас. Нужно еще немного времени, чтобы избавиться от беспокойства, выплюнуть, как река мусор, страх, вину и опасения. Кади приветствовала сочувствие природы. Над головой пролетела стая гусей: их скорбные голоса призывали к бегству, а клин звал с собой.

Кади повернула направо, шагая через ступень по пешеходному мосту Уикса, едва ощущая жжение в бедрах. Распахнув куртку до самой груди, поднялась по склону и перешла реку. Холодный ветер душил. Кади снова побежала вдоль берега, по грязной тропинке ближе к воде, где камни и корни грозились подвернутой лодыжкой, но даже не замедлилась. Ей хотелось устать до такой степени, чтобы не хватало сил думать, а мозги вскипели. Снова грянул гром, на этот раз громче, раскалывая жадные облака и выворачивая их карманы. Дождь брызгал на гладкую поверхность реки Чарльз, капли падали Кади на волосы, лоб и щеки. Но она упрямо бежала мимо Мемориального моста Андерсона – куда ни плюнь, попадешь в какой-нибудь чертов мемориал.

Дождь должен был принести облегчение.

Так и случилось. Потоки хлынули в бурлящие недра реки, захлестали Кади косыми струями, а ревнивый ветер бросил к ногам речную воду. Кади снова проверила телефон, наблюдая, как голубая точка приближается к месту назначения примерно в ста ярдах вперед по берегу реки – лодочному сараю.

Кади обнаружила, что сарай из красного кирпича пуст, и забилась под узкое укрытие крыши, отжимая промокший хвост. Леггинсы спереди тоже промокли насквозь, да и куртка оказалась не такой непромокаемой, как Кади думала. Вытащив телефон, она вытерла влажный экран майкой, прежде чем открыть приложение. Она знала, что в целом на месте, но конкретная точка координат была за углом со стороны, обращенной к реке. На карте было похоже, что буквально в реке.

В другую погоду исследования местности прошли бы на ура, но в такой ливень Кади видела едва на пять ярдов вперед. Разумнее всего – дождаться, пока гроза прекратится.

Ливень, судя по всему, об этом и не думал. Стук капель по крыше превратился из топота в сплошной рев. Кади сдвинулась к стене, распласталась, как кошка на карнизе. И, прижавшись ухом к стене, вдруг услышала среди шума дождя что-то еще. Музыку. И не просто какую-то там – джаз! Кади легонько постучала в дверь и шепотом позвала:

– Уит?

– Кади! – Музыка внезапно зазвучала громче, словно дверь распахнулась, хотя оставалась закрытой. – Входи быстрее, ты промокла до нитки.

От звука его голоса стало тепло даже телу в промокшей одежде. Дверная ручка легко повернулась. Кади оказалась в темной прохладной передней комнате, походившей на нечто среднее между кабинетом и прихожей. Может, все дело в старой музыке, но внимание привлекли необычные элегантные предметы интерьера, сейчас прикрытые повседневными атрибутами современной студенческой жизни.

Стены с красивыми панелями из темного дерева служили нарядным фоном для грязной доски с расписанием и несколькими шутками из студенческого братства. Металлический письменный стол и картотечные шкафы были придвинуты к элегантной, украшенной бисером доске. Резиновый коврик для ног лежал поверх деревянного пола, ребристого и выцветшего с возрастом, с бороздками между каждой доской, похожими на передние зубы, щербатые, но от того еще более красивые.

– Что это за музыка?

– У меня радио, чтобы не скучать. Это Дюк Эллингтон, «Настроение индиго», мне кажется, очень подходит к этому дню. Тебе нравится?

Кади кивнула.

– Давай я принесу тебе полотенце. У нас наверху их полно.

«Я с тобой», – мысленно отозвалась Кади.

С Уитом ей особенно хотелось сохранить иллюзию, что они находятся в одном и том же месте и времени. Как бы он ни воспринимал ее в своем мире, она хотела это продлить. То ли ради него, то ли ради себя. Кади не знала.

Она поднялась по скрипучей лестнице. На втором этаже стены также были обшиты деревянными панелями, которые едва виднелись под многочисленными рамками с фотографиями.

– Это наша «зеленая дверь», где мы храним чистую униформу и постельное белье. Надеюсь, кто-нибудь снял стирку до дождя.

Кади глянула на единственную дверь, которую он мог иметь в виду, но она была выкрашена в черный. Просунув голову, Кади увидела не бельевой шкаф, а тесный кабинет с маленьким столиком, компьютером и полками с папками. Некоторые были кожаными, но основное большинство – дешевый пластик. Но сквозь все это Кади могла видеть обстановку прошлого: полки, на которых хранились стопки свежего хрустящего белья вместо папок, окно, которое открывалось на плотно натянутую бельевую веревку вместо заплесневелых ботинок. Кади даже заметила зеленую краску под сколовшимся слоем черной на дверном косяке.

Кади заглянула в сушилку и нашла несколько чистых, пусть и мятых, полотенец. Мальчишки, подумала она. Эрик тоже всегда забывал складывать чистое белье.

– Вот, держи.

Кади накинула на плечи одно полотенце и поблагодарила Уита, словно это он его ей дал.

– Что ты делаешь на улице в такую грозу?

– Я была на пробежке и попала под дождь. А ты что здесь делаешь?

– Силовые тренировки. Пытаюсь максимально использовать время, которое мне осталось в «Университетской восьмерке» [19] .

Взгляд Кади скользнул по фотографиям команды на стене, один снимок датировался тысяча восемьсот девяносто четвертым годом. На ней мужчины были в длинных шортах, кожаных ботинках на шнуровке и свитерах с высоким воротом, украшенных буквой «Г» на груди. Они выглядели старше своих лет из-за усов и блеска на гладких, разделенных на пробор волосах. Кади посмотрела на подписанные внизу каждой фотографии даты, надеясь увидеть Уита. Она не знала, как он выглядит, кроме образа, который себе придумала, но у нее была иррациональная уверенность, что она его узнает.

– Где фотография с тобой?

– Нашу команду тридцать третьего еще не фотографировали. Планируют съемку весной.

Возможно, на стене, на которую смотрел он, тридцать третий год только планировался, здесь-то он давно появился. Кади была переполнена чувствами к Уиту, и перспектива увидеть его отозвалась дрожью.

– Знаешь, я думал о тебе, и тут ты появилась. Как ты это делаешь?

– Могу спросить то же самое.

Наконец она нашла нужный снимок. На фотографии один человек сидел, а остальные семеро стояли прямые и сильные, как весла у них в руках. Несмотря на строгую позу, в мужчинах на фотографии было нечто расслабленное, они заслуженно светились гордостью тех, кто привык побеждать. Их униформа была проще, чем на рубеже веков, но все же сильно отличалась от современной. Белые безрукавки с черной каймой, а может, малиновой, фотография-то черно-белая, и такой же литерой «Г» на груди. Шорты выглядели как боксеры. Фотография была явно сделана на улице в прекрасную погоду. Даже в монохроме Кади ощущала прикосновение солнца, тени на загорелых плечах, то, как ветер вихрил волосы, застилал прядями глаза.