Чтение онлайн

Когда она вышла замуж за полковника в отставке, это вовсе не отразилось на ее привычных манерах! В песне про «Соседку» за терпимость и героизм я присвоил полковнику звание генерала! Это, пожалуй, единственное преувеличение, но он его честно заслужил! Все остальное списано с натуры.

По иронии судьбы, песня впервые будет исполнена в солдатской казарме во время тайного концерта, который чуть не закончится для меня гауптвахтой!

«Молодой человек, помогите лампочку вкрутить!» (В роли соседки – Владимир Власенко)

В бесплодных репетициях и суете время докатилось до ноября 1983-го. Звукозаписывающие компании телефон не обрывали, сбережения испарились, взаймы брать не у кого, к родителям обращаться за финансовой помощью в 23 года стыдно.

Посланного в ад посредника пришлось вернуть! Я перезвонил ему и для начала сбил цену за его услуги до 100 рублей.

Помимо этой суммы предстояли и траты непосредственно на саму запись. Прейскурант таинственный сводник предлагал уточнить уже при встрече со звукорежиссером театра. С его слов, «студия профессиональная», оборудованная современной аппаратурой, многоканальным магнитофоном со станцией воспроизведения, пультом и отдельным помещением с ударной установкой и фортепиано. «С собой брать нужно только гитары и песни, остальное все есть!» – уверяла телефонная трубка.

По опыту предыдущей записи в погорелом театре Советской Армии у меня уже сложилось понимание по составу музыкантов, набору инструментов, песням, этапам записи и саунду.

Александр Севастьянов был единственным кандидатом на роль барабанщика! Поиск гитаристов опять замкнулся на Женьке Хомякове. Бас-гитару, вокал и в некоторых песнях акустическую гитару, губную гармошку или флейту я планировал записать наложением! Технически все выглядело приемлемо, кроме финансового вопроса. В одиночку предстоящие траты мне было не потянуть, а друзья в кассу взаимопомощи скидываться не спешили! Я попытался убедить их стать акционерами хотя бы на минимальных процентных ставках, но оба, сославшись на тяжелое материальное положение молодых специалистов, от долевого участия отказались и вежливо слились.

Помог сосед по Смольной и главный снабженец забугорным винилом нашей школы Саша Тихов, ставший к тому времени главой Московского клуба филофонистов при ДК им. Горбунова! Три еще не запиленные под завязку пластинки из моей коллекции любимых групп были им реализованы в доверенном ему сообществе. Но ни «Электрический воин» Марка Болана, ни «Группа Цыган» Джимми Хендрикса, ни «Горячие крысы» Фрэнка Заппы покрыть предполагаемые траты не обещали. Отчаянное положение спас казус, который буквально вылез из бутылки, затерявшейся было в недрах альма-матер!

Им оказался один из моих маевских собутыльников Витя Троегубов. Предложение его новизной не блистало, уже случалось в прошлом и было предельно простым: деньги в обмен на участие.

Годами ранее мы уже заключали с ним бартер при покупке аппаратуры для «Атмосферного давления». Тогда соглашение ограничилось лишь несколькими свадебно-выпускными концертами с его присутствием, после чего музыкальное сотрудничество было оперативно свернуто. Солидарно приобретенные «дрова» распределены по дольщикам согласно внесенному вкладу. По давнему общению способности свежеиспеченного вкладчика мне были хорошо известны, и в планируемой записи он не предполагался никак, даже на скамейке запасных. Но иных на горизонте не наблюдалось!

В декабре 1983-го я связался с посредником, и мы встретились на улице Герцена (ныне Большая Никитская) у служебного входа в театр им. Маяковского. Ничем не приметная тень, получив 100 рублей, позвонила по местному телефону и, буркнув, что сейчас выйдет заведующий звукоцехом, мигом исчезла. На пороге появился упитанный и улыбчивый человек, представился Игорем Меркуловым.

Поднявшись в звукоцех театра, вместо обещанной многоканальной студии я обнаружил три венгерских магнитофона STM-610, микшерский пульт с усилителем и колонками. Этажом ниже, в комнате с высоченным потолком, с одним окном, с облупившимися стенами и запахом сырости, находилась тон-студия с расстроенным пианино и двумя убитыми литаврами. Если я и представлял себе комнату пыток, то именно такой!

Сбежавший с деньгами жулик на звонки более не отвечал. Меркулов, ссылаясь на шапочное с ним знакомство, пожимал плечами! Действовали они сообща или нет, но развод удался! Оставалось либо терять немалый задаток, либо попытаться из предложенных условий выдать хоть что-то!

Один из магнитофонов работал только на воспроизведение. Возможность наложения была лишь одна. О полноценной записи с ударной установкой и электрическим составом и речи быть не могло. Тут уже без вариантов: только акустика. Можно было попробовать спеть под гитару и метроном, а при наложении на второй СТМ добавить бас-гитару и мелодии проигрышей. Постараться сделать что-то наподобие акустических песен T.Rex или, на худой конец, Майка Науменко.

Среди прочих я внес в плей-лист песни, предназначенные исключительно для электричества: «Аутсайдер», «Таня», «Танец Альфонсо», «Брюс-колдун», «Лепрозорий» и коротенький вальсок под названием «Крематорий», которому выпадет честь совершить головокружительную карьеру и уже официально перекочевать в название группы!

Согласно условиям договора, и с учетом вложенных от спешно пристроенного попутчика денег, мы добавили в трек-лист несколько его сочинений. Под две гитарки прошлись по всему списку и записали результат на магнитофон.

Репетировать и повышать исполнительское мастерство смысла не имело никакого, да и взять его было не из чего! Еще месяц ушел на сдачу госэкзаменов, а в начале января 1984-го я встретился с Меркуловым повторно, и вместе с его помощником Артемом Савченко мы нарисовали рабочий график записи со списком песен и набором инструментов.

В первую очередь надо было хотя бы синхронизировать темп. Вывести в наушники метроном оказалось задачей непосильной. Технический прогресс до театра пока еще не дошел; стукач нужен был живой! В квартире моего соседа и друга Игоря Калибабчука на стене в столовой висел настоящий шаманский бубен, подаренный его отцу приятелем с Алтая. Подарок временно переехал в театр.

Записали мою гитару с голосом под стук Троегубова. В некоторых песнях записали вторую гитару и подголоски. Совместно попасть в доли получалось до крайности редко. На следующую сессию я доставил в студию для экстренного спасения ситуации своего соседа Игоря Щепина, который позиционировал себя как джазового барабанщика. Колотил он неистово, чуть было не продырявил кожу ритуального барабана и не отправился через открывшийся портал в неведомые миры, но с чувством ритма также не совладал. Вдобавок выяснилось, что отписанную дорожку и накладываемый на нее инструмент услышать в наушниках одновременно невозможно. Все остальные наложения на первичную фонограмму дописывали вслепую. Если акустическую гитару еще можно было услышать живьем, то бас-гитару мне пришлось терзать, ориентируясь исключительно по пальцам!

После записи каждой песни мчались в студию этажом выше послушать, что там получилось. Послушали, и обратно – в комнату пыток. На шару с соседом и собутыльником мы записали за два дня 13 песен! Мучения взывали к привлечению более рукастых музыкантов.

Я дозвонился до Сашки Севастьянова, который в то время жил у жены в далеких Люберцах. С ним хватило одной репетиции, и во второй части «Le ballet de la Merlaison» перкуссионист третьего созыва проблемы с плавающими темпами решил! Изможденный и замученный бубен он отправил на заслуженный отдых и нашел оригинальное решение, настучав по ветхим литаврам пальцами.