Призраки Крематория. История группы от первого лица
Шрифт:
Смочив в натуральном «лосьоне» кухонное полотенце, аккуратно накрыли им воспалённое лицо! Дальнейшие события я помню обрывисто. С «Крябсом» пошли ловить машину для транспортировки горемыки в больницу. Поймали, погрузили. Пока ехали, водитель все выспрашивал о странном запахе. Довезли и сдали пассажира с полотенцем на лице в приемное отделение. Позвонили по его просьбе родителям, которые спешно выехали за сыном. Проснулся я дома на Смольной.
После этих «поминок» гитарист больше не показывался, но, по словам Димы, звонил и сообщил о полном своем выздоровлении, благодарил за помощь и извинялся за причиненные хлопоты. Об участии в «Сакко и Ванцетти» и не заикнулся!
Да и у нас эти невинно казненные итало-американские анархисты стали устойчиво ассоциироваться с недавней трагикомедией. Особенно Сакко! Вскоре проект бесславно умер, а вслед за ним исчез и Дима. «Воскреснет» он лишь через 16 лет, в Миллениум, в главе 59-й звонком из Сан-Франциско, что повлечет за собой события волшебные и местами буйные.
Grigorian & Pyjov
11
Крылатые слоны
Музыка давалась мне довольно легко, мелодии появлялись негаданно, как письма в почтовом ящике, оставалось лишь вскрыть конверт и прочитать содержание. Иногда они приходили во сне, и это было самое неудобное время. Из-за лени покидать сладостную негу в небытие отправилось множество мотивов и даже уже готовых песен! Они там так и лежат и, если кого туда занесет, – можете взять, я разрешаю!
На заре туманной юности мелодии и ритмы зарубежной эстрады воспринимались лишь по настроению, драйву, красоте, качеству исполнения и без особого углубления в смысл слов. Поэтическое содержание моих англоподобных творений оставалось для слушателей полной загадкой, впрочем, равно как и для автора.
Когда позывы к переходу на осмысленное русскоязычное вещание стали явными, пришлось покопаться в отечественной поэзии! Этому тяжелому поиску сопротивлялись детские травмы, полученные на уроках литературы от нудного бормотания училки Соловьевой М.Г. обо всех этих стихотворных размерах с хореями, амфибрахиями и антидактилями. Одни только названия вызывали уныние и ассоциации с ужасными динозаврами юрского периода.
Московские группы «Машина времени», «Воскресенье», «Оловянные солдатики» и другие, поющие на русском, концерты которых я посещал регулярно, желания порифмоплетить самому почему-то не вызывали!
Все мои настойчивые поиски поэтов-песенников среди многочисленных школьно-студенческих графоманов, которых можно было бы склонить к сотрудничеству, привели к ничтожным результатам. Кто-то дал мне тетрадочку с произведениями безымянной восьмиклассницы из параллельной школы. Лишь один стишок про «джентельменов и леди» приглянулся лаконичностью, быстро стал песенкой и позже был издан под вывеской «Крематория»!
Штурм семейной библиотеки тоже результатов почти не принес. Из внушительной толщи всемирной литературы на мою музыку «согласились» лечь переводы стихов Эмили Дикинсон и Пабло Неруды. Несколько раз пытался договориться с Эдгаром Аланом По и даже приступил к написанию оратории на его «Ворона», но выяснилось, что меня уже опередил Alan Parson.
С русским стихосложением наметился кризис! Преодолен он был внезапным ветром с берегов Невы.
В самом начале 80-х я услышал песни Майка Науменко и Юрия Морозова, о которых до этого и понятия не имел. В одночасье оба питерских автора сказали мне одно и то же.
Пусть стихи пишут поэты, настоящим поэтам ноты не нужны! А вот если тебе есть что сказать, и в твоей голове множество историй, которыми ты не прочь поделиться, нарисовать чей-то портрет или пейзаж, и у тебя достаточно для этого красок, то беспокоиться тебе не о чем. Пиши сердцем! Просто складывай предложения и встраивай их в мелодию, пока не сочтешь рассказ законченным. И постарайся не злоупотреблять прилагательными.
Была бы музыка, а все остальное приложится! И текст, и музыканты, и студии, и концерты, и аудитория! И даже если у тебя ни черта не получится, ты скажешь, не лукавя: «Я хотя бы попытался!» В противном случае будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, что, оказавшись у новой двери, испугался ее открыть, спасовав перед неведомым!
Первая песня на собственный текст не огорчила ожиданием! На дне рождения моего институтского приятеля Вити Рыскина в Красногорске среди прочих застольных певцов я робко исполнил дебютное произведение, которое, безусловно, было создано под влиянием этих ребят! Называлась песенка «Крылатые слоны». И вдруг… все захлопали! Постепенно с текстами отношения наладились, и русские опусы стали плодиться и размножаться!
12
Яма
Так в народе называлась пивная «Ладья» в Столешниковом переулке. Мы с друзьями частенько заезжали туда по выходным.
Главнокомандующим тамошней тусовки был Егор Зайцев!
«Яма» делилась на «Старую Яму» и «Новую Яму», и посещали это место самые разные люди. В том числе и заматерелые уголовники, перманентно садящиеся в тюрьму и выходящие: «щипающие» Центр Глыба, Охапкин, Лысый, Слава Француз, пресловутый Кардинал, который хотел стать первым менеджером группы, и многие другие почтенные граждане бандиты! В течение нескольких лет я туда водил всех – друзей, институтских девочек, в том числе и Ксюшу Ярмольник (как раз когда она встречалась с Владимиром Семеновичем Высоцким). Заднюю часть занимали глухонемые – криминальная такая группировка, а остальные были обычный московский пипл и студенты. Там было очень вольготно: пили пиво, ели креветки, обсуждали кучу всяких тем, в том числе и музыкальные. В этом была некая романтика: какие-то люди в татуировках, бывшие спортсмены, спившиеся артисты, художники, поэты, писатели! Реальные люди, учившие каким-то своим законам жизни, словечкам, шуткам-прибауткам. Грязь уходила, а вот народная мудрость, захватывающие истории и мемуары или нелегкие биографии в расшифрованных татуировках – это все оставалось в памяти. Сергеевич все это черпал, и любая жизненная зарисовка западала ему в душу и потом превращалась в стихи, в визуальные образы, в музыку! Когда я слушаю песни «Крематория» тех лет, я реально вижу те лица и живые картинки. Мы были мальчиками из хороших семей, но «Яма» дала нам возможность увидеть другую сторону жизни, очень полезную для творчества».
Из «Ямы» вышло несколько песен, в том числе и частичка «Безобразной Эльзы»! Ее прообраз – девушка по прозвищу «Стропила» – была внучкой советского писателя Федора Гладкова, лауреата Сталинской премии и автора известного романа «Цемент». Одновременно она служила наглядным пособием вырождения высшей советской номенклатуры.
Словарный запас у «Стропилы» был поболе, чем у Эллочки Щукиной, но схож! Категорический отказ и апатия выражались словами: «Я вам не Маша умная», живой интерес: «А это еще что за Хуйнаны Хурцилава?» Несмотря на все симптомы алкоголизма и люмпенизации, человеком она была исполнительным и честным. Подрабатывала гонцом за крепким алкоголем. Иногда мы пользовались ее услугами, но однажды ее возвращение необычно затянулось! В утро воскресное, когда похмельные трубы населения нестерпимо взывали к утолению жажды, а ближайшие магазины были наглухо закрыты, внучка Сталинского лауреата совершила подвиг! Ей удалось обменять общественные деньги на трехлитровую банку медицинского спирта в Первой Градской больнице и тем самым спасти терпящих бедствие! Случай, по советским меркам, одновременно неординарный и расхожий! Парадокс в том, что спирт в СССР находился на строгом учете, но советские медики тырили его повсеместно и с удовольствием! Последний раз я видел легендарную спасительницу уже с заметно округленными боками! Несмотря на беременность, она активно заправлялась «ершом».
Из «Ямы» явились не только персонажи песен, но и первые слушатели, и чуть было не уродился наш первый продюсер! Человек по кличке Кардинал был вором в законе, но не чуждым рок-н-ролла. Узнав, что у меня есть группа, он попросил послушать, чего мы там играем. На следующую встречу я принес ему наш «Корабль дураков». На коробке с гравировкой «АД» я добавил в скобочках номер своего домашнего телефона. Через неделю Кардинал перезвонил и назначил аудиенцию! Под пивко и креветки он проявил интерес к творчеству, предложил стать продюсером и даже организовать концерт! Но… не успел! Прихватив с собой оригинал нашего «Корабля…», авторитет отчалил на зону по делу серьезному и отлагательств не терпящему. Ждать обратно велел не раньше, чем через 10 лет!
Знаменитый московский кабак в Столешниковом переулке вскоре прикрыли. Ныне на его месте – бесцветный ресторанчик. Ничего от «Ямы» той не осталось, кроме песни!
Агония «АДа» длилась недолго. Окончив обучение, мои коллеги приступили к трудовой деятельности. Сашку поглотил комсомол: его назначили ответственной шишкой в Ждановском райкоме ВЛКСМ! А выпускник факультета гидроэнергетики МИСИ Евгений Иванович Хомяков во всю потел над проектной документацией эфиопской гидроэлектростанции и готовился к загранкомандировке…