Чтение онлайн

Ящик, который я использую как стол, скрипит по полу, когда я отодвигаю его в сторону. Мои руки дрожат, когда я вытаскиваю незакрепленную плитку из пола. Мое сердце проваливается в желудок. Пространство под ним пусто. Вся еда, которую я припас, исчезла. Я прижимаю ладони к глазам, пока под веками не начинают плясать пятна.

Подумай.

Сегодня понедельник. Я съел яблоко, половину пачки крекеров и батончик гранолы. Крысы могли бы это съесть. Или, возможно, я неправильно подсчитал количество съеденного в постоянном состоянии истощения, в котором живу. Возможно, я съел батончик гранолы и не помню, мой мозг слишком изголодался, чтобы запоминать каждый отчаянный кусочек. Это был не первый случай, когда голод заставлял меня делать вещи, о которых я потом забывал.

Я откидываюсь на спинку стула, уставившись на пустую яму, и тянусь за одеялом, которое нашел за магазином «Гудвилл». Оно очень слабо защищает от холода. Оно было выброшено, слишком поврежденное, чтобы продавать, но это было лучше, чем ничего, поэтому я взял его. Теперь я все равно заворачиваюсь в него, туго натягивая на плечи, и пытаюсь удержать то немногое тепло, которое еще излучает мое тело.

У меня есть еще одно. То, которое оставила Лили, когда у меня поднялась температура. Я приберегаю его на ночь, когда холод просачивается через каждую щель, каждое разбитое окно и каждую трещину в стенах. Когда я просыпаюсь, дрожа так сильно, что стучат зубы, я заворачиваюсь в него, утыкаясь носом в материал, где все еще сохраняется аромат ее духов.

Мои одноклассники, наверное, сейчас дома. Жалуются на домашнее задание или спорят с родителями из-за комендантского часа. Нормальная жизнь с обычными проблемами. Завтра мне тоже придется вести себя как нормальному. Иногда притворство утомляет сильнее, чем холод и голод.

Сложив ладони рупором перед лицом, я дую на них, пытаясь унять боль в пальцах. Мне нужно сделать домашнее задание, пока не стемнело. Эссе по истории о Марше Шермана сдается завтра, и Эдвардс заметит, если я его не сдам. Он всегда замечает, когда я оступаюсь. На прошлой неделе он спросил, все ли в порядке дома. Я солгал и сказал ему, что мой дядя работает сверхурочно, но я прекрасно справляюсь. По его глазам было видно, что он мне не поверил, но он не стал настаивать.

Кладу плитку на место, снова накрываю ее ящиком, затем достаю из сумки блокнот и ручку. Вопрос к эссе смотрит на меня со страницы учебника.

Я знаю этот материал, но для перевода этого понимания в слова требуются твердые руки и работающий мозг.

Мой почерк разбегается по странице, едва разборчивый даже для меня.

Ручка выскальзывает. Я сжимаю ее крепче, заставляя пальцы слушаться.

Мою руку сводит судорогой. Слова сливаются воедино. Я успеваю произнести еще два предложения, прежде чем хватка ослабевает. Мои пальцы слишком холодные. Ручка скатывается с ящика и исчезает в тени.

Я не утруждаю себя поиском. Какой в этом смысл? Я едва могу связать мысли воедино, не говоря уже о том, чтобы связать их во что-то, что примет Эдвардс. Нарастает разочарование, угрожающее задушить меня. Писательство — одна из немногих вещей, в которых я хорош, один из способов доказать, что я нечто большее, чем очередная проблема для этого города, которую нужно игнорировать. В эссе и анализе я могу показать, что мой разум работает. Без этого я не более чем призрак, бродящий по этим заброшенным местам.

Порыв ветра приподнимает страницы учебника, и лист бумаги выскальзывает из рук. Он скользит по полу. К тому времени, как я хватаю его, мои пальцы снова немеют. Дата вверху листа бросается в глаза.

Я скомкал листок в шарик и сунул его в карман. Мой возраст ничего не значит. Дата ничего не обозначает, кроме течения времени. Бессмысленный обратный отсчет. На день ближе к смерти. И все же я не могу остановить формирование воспоминаний.

— С днем рождения, детка. Задуй свечи. Загадай желание.

Мамин голос эхом отдается в моей голове, принося с собой краткий образ праздничного торта, воздушных шариков и ярких улыбок.

Сколько мне было лет? Три? Четыре?

Это не имеет значения. Вскоре после этого наша жизнь изменилась навсегда.

Шум врывается в мои мысли. Шаги, эхом отдающиеся откуда-то снаружи. Я замираю, каждый мускул сводит на нет. Это не ее шаги. Я узнал бы их. Это кто-то другой… больше, чем один человек. Мужские голоса доносятся сверху. Двое из них о чем-то смеются.

Вскакивая на ноги, я подкрадываюсь к окну и выглядываю наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как у входа оживает огонек.

— … я же говорил тебе, что это идеальное место. Сюда больше никто не приходит.

— А как насчет копов? Разве они не патрулируют?

— Не, их не волнует пустое здание. У них есть дела поважнее, чем вытаскивать детей из руин. Давай, передай это сюда.

Я отступаю в тень. Моя сумка лежит в пределах досягаемости, упакованная и готовая, как всегда. Запасной выход находится по коридору и вниз по лестнице. Мне потребуется пять секунд, чтобы добраться до него, если я буду двигаться быстро и не споткнусь об обломки, усеивающие пол. Но движение означает шум, а шум означает обнаружение.

Голоса продолжаются, они говорят о вечеринке, девушке, планах на предстоящие выходные. У меня сводит ноги от сидения на месте. В конце концов сигареты заканчиваются, голоса затихают, шаги удаляются по старой парковке. Я жду еще десять минут, прежде чем позволяю себе двигаться, нормально дышать и разжимаю мышцы, которые скованы напряжением.

Адреналин заставляет меня трястись. Если бы они увидели меня, сказали бы взрослому, что я здесь? Позвонили бы они в полицию, где стали бы задавать вопросы, на которые я не могу ответить?

Я уже почти взял свое сердце под контроль, когда до меня снова доносится шум. Еще шаги, но эти я узнаю.

Лили.

Первые несколько раз, когда она появлялась, она спотыкалась обо все. Теперь она ориентируется среди обломков, как будто ей здесь самое место.

Она этого не делает. Здесь никому не место, но она не слушает меня, когда я говорю ей уйти, и теперь мне просто легче позволить ей делать то, что она хочет.

Она входит в комнату, ее лицо закрыто шарфом, а тело закутано в зимнее пальто и перчатки.

— С днем рождения! — У нее звонкий и жизнерадостный голос.

Я пристально смотрю на нее. Откуда она это знает?

— Как? — Это все, что я могу выдавить из себя, прежде чем снова начну кашлять.

Она ждет, не сводя с меня глаз, пока я делаю вдох.

— На школьной доске объявлений на прошлой неделе. Твое имя было в списке учеников, которым в этом месяце исполнится восемнадцать.

Разговаривая, она роется в своей сумке, вытаскивая бумажный пакет. Улыбаясь мне, она открывает его и достает кекс.