Чтение онлайн

Я хмурюсь. Она игнорирует меня и возвращается к сумке. Следующей появляется свеча, нетронутая, с незажженным фитилем. Затем маленький коробок спичек. Она зубами стаскивает перчатки, затем втыкает свечу в помадку на торте. Она возвращается к сумке в третий раз. Когда она достает бутылку бурбона, мои глаза немного расширяются.

— Где ты ее взяла? Тебе не следовало этого делать.

— Слишком поздно. — Она чиркает спичкой, и свеча между нами вспыхивает. Пламя отражается в ее глазах, делая их золотыми. — Загадай желание.

— Нечего желать.

— Лгун. — Она не настаивает на большем, просто кладет торт на ящик между нами. — Мы не можем это есть, пока ты не задуешь свечу, а правило таково, что ты должен загадать желание.

Наши взгляды встречаются. Я не знаю, как ей это удается, но я ловлю себя на том, что наклоняюсь вперед и полуприкрываю глаза. Легкое дуновение, и пламя гаснет. Она улыбается мне, разламывает торт пополам, протягивает мне кусочек побольше и слизывает помадку с пальцев. Я пытаюсь растянуть, но все равно получается слишком мало. Сладость остается на моем языке, напоминая о вещах, которых я приучил себя не хотеть.

Она откручивает крышку с бурбона и подносит его к губам, чтобы сделать глоток. Когда она кашляет, на ее глазах выступают слезы, я тихо смеюсь, удивляя нас обоих. Забирая у нее бутылку, я делаю глоток. Напиток обжигает, но согревает все мое тело. Когда она забирает бутылку обратно, ее пальцы касаются моих, добавляя новый вид тепла.

Фабрика скрипит вокруг нас, и через окно я смотрю на звезды. Те же звезды, на которые я привык смотреть из окна своей спальни… Во всяком случае, когда у меня была спальня.

Мы сидим вместе, молча передавая бутылку взад-вперед, пока кончики моих пальцев и нос не начинают неметь скорее от алкоголя, чем от холода. Затем она двигается, зажимая сумку между ног и снова открывая ее. Она колеблется, когда достает два свертка. Один, завернутый в газету — раздел книжного обозрения, потому что, конечно, она подумала бы об этой детали.

— Тебе не нужно было…

— Я хотела. — Она кладет его между нами. — Просто открой. Пожалуйста?

Бумага легко срывается, открывая блокнот в кожаном переплете. Натуральная кожа. Дорогая, рассчитанная на долгий срок службы, со страницами, которые не порвутся и не будут кровоточить, когда вы будете писать. Такие, перед которыми я стоял в книжном магазине, водя пальцами по обложкам, но у меня никогда не было денег на покупку. Они совсем не похожи на дешевые, которые я обычно краду в местном универсальном магазине. Когда я открываю его, то обнаруживаю, что на обложке написано:

Твои слова имеют значение.

Я тяжело сглатываю, мое горло сжимается. Это больше, чем подарок. Это потребовало размышлений. Планирование и деньги, которые она, вероятно, откладывала из своего кармана. Это доказательство того, что кто-то думал обо мне. Заботился достаточно, чтобы подарить мне то, что сохранится надолго.

— Спасибо тебе.

Она никак не комментирует напряженность в моем голосе. Вместо этого она протягивает мне второй сверток. Этот завернут в коричневую бумагу. Когда я открываю его, оттуда выпадают две пары толстых шерстяных перчаток и шапка.

Я тянусь к бутылке и делаю большой глоток. Таким образом, я могу винить бурбон в том, что у меня слезятся глаза.

Мы снова передаем бутылку между нами, каждый глоток усиливает напряженность тишины. В какой-то момент она подсаживается ближе, ее плечо прижимается к моему. Этот контакт должен вызвать у меня желание убежать, но он кажется менее угрожающим, чем следовало бы, и более комфортным, чем я хочу признать.

— Расскажи мне что-нибудь. — В ее словах слышится легкая невнятность. — Что-нибудь о сегодняшнем дне.

С бурбоном легче делиться правдой.

— Думал, я уже буду мертв к этому времени.

Ее рука находит мою, и это прикосновение заставляет меня напрячься. Инстинктивное желание отстраниться возникает немедленно, но она не усиливает хватку и не пытается удержать меня, когда я напрягаюсь. Ее пальцы переплетаются с моими, теплые на фоне моей холодной кожи, терпеливые, как будто она ждет моего ответа.

Я дышу сквозь звон будильника в моей голове и не отстраняюсь. Ее пальцы нежно сжимают мои.

— Я рада, что ты дожил до восемнадцати.

Ее большой палец выводит узоры на моем запястье, и от этого прикосновения по моей руке разливается тепло. Никто так не прикасался ко мне уже много лет. Каждое прикосновение, которое я могу вспомнить, было в лучшем случае клиническим, в худшем — жестоким. Но это другое. Это выбор, который она делает, подарок, который она предлагает, ничего не требуя взамен.

Она слегка поворачивается, поднимая голову. В ее глазах вопрос, который я не уверен, что правильно понял. Ее зубы впиваются в нижнюю губу, затем она медленно наклоняется ко мне, давая мне все возможности отвернуться.

Ее губы касаются моих, нерешительно — неуверенная, как я отреагирую. Вкус бурбона остается на ее губах, но мягкое прикосновение ее рта оказывает более сильное воздействие. Мой пульс стучит в ушах, прикосновение ее губ распутывает что-то внутри меня, о чем я и не подозревал, что оно так туго натянуто.

Это отличается от того, как я представлял себе поцелуи. Это не так, как в фильмах. В этом нет ничего плавного или отработанного. В том, как приоткрываются ее губы, и в том, как она ждет, когда я пойду ей навстречу, есть неуверенность.

Я не знаю, что делаю, но не думаю, что и она знает. Она ждет, пока я сам во всем разберусь. Когда я наклоняю голову и целую ее в ответ, она вздыхает напротив моих губ — тихий звук, от которого тепло разливается по моему телу.

Я не двигаюсь, чтобы прикоснуться к ней каким-либо другим способом. Нас соединяют только наши губы, и ее пальцы переплетены с моими. Этого достаточно. Больше, чем достаточно. Больше, чем я когда-либо думал, что у меня будет.

К тому времени, как мы отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим. Ее лоб прижимается к моему, и я чувствую тепло ее дыхания на своем лице.

— С днем рождения, Ронан.

С тех пор, как я была в продуктовом магазине, прошло три дня. Я мельком видела его в городе — загружал покупки из магазина Уилсона, пил кофе в «The Jittery Squirrel», проезжал мимо школы, когда я уходила.

Три дня я притворялась, что мне все равно.

К вечеру пятницы в моем классе царит хаос. Пролитая краска, блестящие бомбочки, пластыри на воображаемых ранах. Я готова к тому, что неделя закончится. Я хочу пойти домой, переодеться в пижаму и свернуться калачиком с книгой или приятным фильмом, но у меня уже есть планы с Кэссиди.