Призраки Ойкумены
Шрифт:
– Его нельзя оставлять одного.
На принятие решения Джессике потребовалось семь с половиной секунд.
– Добрый вечер! – улыбнулся Антон Пшедерецкий.
– Добрый! – рявкнул Диего. – Какого дьявола?!
– Простите, это вы мне?
– Нет, – Джессика потупила взор. – Это он мне.
Диего шагнул к девушке. Казалось, он намеревается сгрести ее в охапку и с маху ударить о ближайший столб. Когда маэстро заорал дурным голосом, это был рев мастер-сержанта Кастурийского пехотного полка, на чьей форме – сорок пуговиц, а в кулаке – сорок тысяч затрещин:
– Вон отсюда! Бегом!
– Я…
– Я кому сказал?! У тебя бой, дура!
– Вы…
– Вон!!!
Джессика набрала в грудь воздуха и вдруг завопила, как шальная:
– Дурак! Дурак безмозглый!
– Я? – задохнулся маэстро.
– Ты! Ты же без меня пропадешь!
– Я?!
– Ты! Ты куда собрался? Куда ты собрался, спрашиваю?!
Голиаф присел на задние лапы. С огромным интересом лигр вертел башкой, наблюдая за скандалом. Временами он шумно облизывался, словно никак не мог выбрать, кого съесть.
– Не твое дело! – бушевал маэстро. – Бегом марш!
Все напряжение, скопившееся в душе сеньора Пераля, требовало выхода. Оно ломилось наружу, это напряжение, оно разносило в щепки запертые двери, срывало засовы, ломало косяки и притолоку. Вряд ли маэстро сумел бы остановиться, даже если бы захотел.
– Иди дерись! Дерись, засранка!
– Как вы разговариваете с дамой?! – возмутился Пшедерецкий.
– Как надо! Вы что, не поняли? Она же будет переживать за меня! Переживать – там, на площадке! Беспокоиться, волноваться! Да ей в первую секунду воткнут…
Маэстро захлебнулся.
– Воткнут шпагу, – завершил он тусклым, механическим голосом. – Как в стоячую. Воткнут и не поморщатся. Вы должны понимать, кем бы вы ни были…
– Кем бы я ни был, – отрезал Пшедерецкий, – я понимаю. Вы совершенно правы, сеньор Пераль. Госпожа Штильнер, вы немедленно идете на площадку и не думаете ни о чем, кроме предстоящего боя. Это моя метода, и вы следуете ей без возражений.
– Хрена вам, – всхлипнула Джессика. – Хрена вам обоим.
– Уходите, – Пшедерецкий крепко взял девушку за плечо. – Желаю вам победы. Мы еще встретимся в финале. И не беспокойтесь, ради бога. О сеньоре Перале позабочусь я. Вы мне верите? Вот и славно. Сеньор Пераль, что вам нужно? Мобиль? Аэромобиль?
– Аэро… – прохрипел маэстро.
– Нет проблем, – его спаситель уже доставал уником. – Сейчас я вызову свой «Кримильдо» и отвезу вас, куда скажете. Сейчас…
– Куда вызовете?!
– Сюда. Тут полно места для посадки. Предвосхищая ваш вопрос: нет, водителя у меня нет. Машина прилетит сама. Вам известно такое слово: автопилот? В «Тафари» отличные диспетчеры…
За все это время Давид Штильнер не произнес ни слова. Можно было подумать, что молодой человек подражает хищному телохранителю: взгляд Давида методично переходил с сестры на одного мужчину, на другого, и так без конца. Гематр сказал бы, что Давид решает архисложную задачу. Варвар добавил бы, что в мире нет сложней задачи, чем проблема треугольника.
Есть такие треугольники.
Золото превращалось в бронзу.
Закат, великий алхимик, трудился над грядой кучевых облаков. Короли прошлого – скупцы, чахнущие над казной – сказали бы так: трудился наоборот. Драгоценный блеск гас, сменялся блеском иным, тяжелым и грубоватым. По краям облака успели подернуться темной зеленью патины. Кайма, похожая на пятна от травы, оставшиеся на одежде неряхи, спускалась ниже, чахла, увядала, приобретая цвет размокшей глины. Золото, бронза, глина – вечер брал Китту в прохладные ладони, как гончар берет кувшин, вертящийся на кругу.
– Бамидел, – сказал Пшедерецкий. – Я слышал, там красиво.
Диего пожал плечами:
– Возможно.
– Сейчас плохое время для прогулки. Ночь на дворе. На смотровой площадке никого нет. Все разлетелись по барам, пьют коктейли.
– Я не ищу компании.
– Дать вам свой номер?
– Зачем?
– Вдруг вы захотите вернуться?
– Если я захочу, я вернусь.
– И опять начнете искать извозчика? Мне не в тягость…
– Спасибо, не надо.
– Как знаете.
Верхний эшелон пустовал, «Кримильдо» не тратил время на лишние маневры. Квадратный монитор навигатора разворачивал карту местности, смещая изображение к западу. Внизу бегущей строкой указывался пункт назначения: ущелье Бамидел, водопад Гри-Гри. Диего оглянулся: вулкан Тафари исчез из виду. Там, где раньше торчал срезанный конус вулкана, клубилось зарево, как от пожара. Свет, исходящий от зданий, парков и ресторанов комплекса, конкурировал с извержением, легко прикидываясь катастрофой. Вот-вот лава хлынет вниз по склонам…
Спутник маэстро протянул руку, коснулся какого-то сенсора, и кормовое стекло утратило прозрачность. Дороги назад не было.
– Вы в курсе, что значит Бамидел? – спросил Пшедерецкий.
Диего мотнул головой: нет.
– С языка нголо это переводится как «Возвращение домой». Красиво, правда?
– Там кто-то живет?
– В ущелье?
– Да.
– Вряд ли.
– Тогда о каком возвращении идет речь?
– Вы – скучный человек, сеньор Пераль. Я бы повесился, окажись мы с вами на необитаемом острове. Лезть к поэзии с линейкой целесообразности… Вы из Эскалоны? Я бывал в ваших краях. Бахиа-Деспедида, Бухта Прощания – там что, прощаются круглые сутки? Нет, там купаются парочки, желающие уединения. Иногда дерутся, прямо на гальке.
– Парочки?
– Головорезы. Не притворяйтесь, что вы меня не поняли. Красивое название ценно само по себе, вне практического смысла. Ваш отец, кажется, литератор? Спросите у него, он подтвердит.
Бухта Прощания, мысленно повторил Диего. Не притворяйтесь, что вы меня не поняли. Отец-литератор. Намек? Случайность? В любом случае, мы сейчас наедине. Вцепиться ему в глотку? Рухнуть вниз, разбиваясь вместе с машиной?! И никаких шпаг, состязаний в мастерстве… Проклятье, еще неделю назад я бы душу продал за такой удачный случай. А теперь? Я опять готов продать душу, лишь бы никто не помешал моему взлету с коллантом. Эй, солдатик! Не слишком ли ты разбрасываешься душой? Смотри, доиграешься. Взлетишь, встретишься с Карни – и что твоя бессмертная душа будет делать?
Он не знал, что будет делать. Он даже думать об этом боялся. Спасать Карни? Как, болван? Кричать на все мироздание: «Боже мой! Возьми меня, воскреси ее!» – ну да, дружок, ты еще на том свете базар устрой… Взвесь, сочти, измерь: кто сколько стоит, равноценен ли обмен? Лучший выход – попросить коллантариев оставить их вдвоем во мраке космоса. Коллант полетит своей дорогой, а безвременно усопшие Диего Пераль с Энкарной де Кастельбро – своей. Вечный путь на Хиззац? Господи, хвала тебе во веки веков! Кара, разделенная на двоих – милость, подарок небес…