Чтение онлайн

– Барину деньги потребны! – толмачит Прошка.

Управляющий кланяется:

– А сколько потребно-то?

– Все, какие есть.

– Дык эта… – юлит мужичонка-паучонка. – Сена ить и половину не продали. На рожь цены упали, по оброку недоимки…

Прошка рявкает цепным псом:

– Сколько есть?!

Одобряю, думает мальчик. Прошка, он нюхом чует.

– Дык эта…

Управляющий, глядя в пол, называет сумму.

– Сколько?!

Антон все понимает и без перевода.

– Двадцать плетей на конюшне. После порки спрошу еще раз.

Голос мальчика звучит сухо, по-взрослому. Он не кричит, не ругается. Ему нужны деньги на новые руки. Если понадобится, он запорет вора-управляющего до смерти. Управляющий бухается на колени, бьется лбом об пол.

– Божится, что больше нет, – разъясняет Прошка. И добавляет от себя:

– Врет, сукин сын!

Два крепких парня утаскивают «сукина сына» прочь. Тот отчаянно верещит. Антон в сопровождении верного Прошки выходит на двор, идет к конюшне. Смотрит, как на рыхлой спине и жирных ягодицах возникают кровавые полосы. Конюх лупит от души, с нескрываемым удовольствием. У конюха с управляющим свои счеты.

Дворня гогочет.

– Так сколько есть денег? – спрашивает Прошка.

Управляющий, всхлипывая, называет сумму – вдвое большую, чем в первый раз.

– Еще двадцать плетей, – велит Антон Пшедерецкий.

– Пощади, отец родной!

– И пороть до тех пор, пока…

Мальчик озвучивает необходимую сумму и оставляет конюшню.

Вслед ему летят крики.

– …и ты не успеешь, бес!..

Тень рапиры скрещивается с тенью-близнецом: дон Фернан обнажил шпагу.

Небесные дворники вымели небо и надраили до сверкающей голубизны. У горизонта тают под метлой хрупкие пушинки облаков. Пахнет весной. Первая клейкая зелень вот-вот проклюнется. В сопровождении доктора Антон гуляет по дорожкам сада – голого, но уже не по-зимнему, замершего в сладостном ожидании. Позавчера мальчик вернулся из реабилитации. Время от времени он, как верующий на икону, смотрит на свои новые руки – сжимает и разжимает кулаки, пытается щелкать пальцами на манер кастаньет, крутит разнообразные кукиши. Гимнастику ему прописали врачи-инопланетники. Поначалу руки слушались плохо; чтобы оплатить дополнительные процедуры, пришлось заложить заливной луг и березовую рощу над рекой. Мальчик подписал бумаги без колебаний. Подписал – это громко сказано. Пальцы едва шевелились, так что Антон приложил ладонь к папиллярному идентификатору, где уже была зафиксирована дактилоскопическая карта протезов. Увидев зеленый огонек, он озвучил на камеру официальное подтверждение подлинности документа. Чип с данными присовокупили к закладной, как неотъемлемое приложение.

Сейчас он, пожалуй, сумел бы поставить подпись собственноручно. Утром он сам завязал шнурки на ботинках. Бантики вышли – загляденье.

– Вам нужно разрабатывать свои руки, – доктор словно подслушал его мысли. К слову «руки», говоря о мальчике, доктор неизменно добавляет слово «свои». Такое впечатление, что доктор боится: однажды пациент подумает о руках, как о чужих, и все пойдет насмарку. – Антон Францевич, голубчик! Вот, я привез вам кистевой эспандер. Гимнастика – это хорошо, это очень хорошо. Но я бы рекомендовал вам заняться спортом. Каким-нибудь подходящим видом, который развивает необходимые группы мышц, связки, ускоряет обмен веществ… Например… э-э-э…

Доктор в затруднении. Доктор в спорте не силен.

– Вчера заезжали граф Мальцов с сыном, мои соседи, – Антон приходит доктору на помощь. – Визит вежливости. Сын графа, Владимир Аркадьевич, – мальчик старательно выговаривает имя и отчество Мальцова-младшего, – был так любезен, что дал мне урок фехтования. Мы договорились еще о паре уроков. Владимир Аркадьевич сказал, что если у меня будет получаться, он порекомендует мне опытного учителя.

Вчера мальчик впервые взял в руки шпагу. Впервые – в новые руки. Блик солнца на полированном клинке. Узкая тень на дорожке. Звон стали о сталь – музыка, которую Антон Пшедерецкий готов слушать вечно. Учитель, думает он. Учитель фехтования. Где-то далеко хрипловатый голос произносит: «маэстро». Нет, Антону неизвестно, что значит «маэстро».

Антону – нет.

– О, фехтование! Превосходно! – доктор рад, что пациент помог ему выйти из затруднительного положения. – Но обязательно соблюдайте все меры предосторожности!

– Я буду осторожен, – соглашается Антон.

Когда доктор, откланявшись, убывает в двуколке, Антон Пшедерецкий возвращается в дом. Достает из ясеневого комода серебристую коробочку коммуникатора. В реабилитационном центре у него было достаточно свободного времени, чтобы ознакомиться с кое-какими преимуществами цивилизованной Ойкумены. Денег от заложенных земель хватило не только на оплату процедур, но и на ряд покупок. Мальчик набирает текст сообщения. Пальцы слушаются, да и текст краток. Антон Пшедерецкий исчезает, на его месте сидит дон Фернан, граф Эль-Карракес, достойный наследник длинной вереницы предков, чья гордыня сотрясала троны и вела на эшафот. Дон Фернан выходит на планетарный узел гиперсвязи, делает заказ: передача сообщения адресату с Террафимы.

«Не спеши меня хоронить, отец.»

Это не просьба. Это угроза. Маркиз де Кастельбро должен гордиться сыном: мальчик быстро взрослеет.

– …не спеши меня хоронить…

– Будь ты проклят!..

– Приветствую вас, отец мой.

Дон Фернан кланяется – живое воплощение этикета. Его движения точны и элегантны. При церемонной отмашке белое перо на шляпе проносится на волос от навощенного паркета, но пола не касается.

– Почтительный сын рад видеть вас в добром здравии.

Маркиз де Кастельбро долго молчит, изучая отпрыска. Фернану – двенадцать. Выглядит он старше, на все четырнадцать. Этот возраст, согласно документам, купленным маркизом, соответствует возрасту Антона Пшедерецкого. Впрочем, на уроженца Сеченя дон Фернан сейчас не походит ни капли. Юноша видит себя в ростовом зеркале валансийского стекла, укрепленном за спиной отца. Одежду дон Фернан подбирал сам. Лазоревый камзол с пуговицами из перламутра. Пышные штаны узорчатого бархата подвязаны под коленями шелковыми бантами. Плетеные чулки, туфли с острыми, по последней моде, носами. Короткий плащ-капито наброшен на плечи с нарочитой небрежностью. Шпага на боку, треуголка с пером в руке: при входе в отчий дом юноша обнажил голову.

В уголках губ прячется едва заметный намек на улыбку.

– Иди за мной, – говорит маркиз.

Фернан следует за отцом. Анфилада приемных залов. Коридор. Кабинет. Что-то не так. Ах да, по пути им не попался навстречу ни один слуга. А ведь Фернан помнит: в доме всегда было полно челяди.

– Садись.

– Спасибо, я постою.

Стоя Фернан чувствует себя выше ростом. Прикажи ему отец сесть, он бы подчинился. Но отец равнодушно пожимает плечами. Маркизу все равно. Такое впечатление, что новых рук сына маркиз не заметил, а если заметил, то не придал значения.

– Я оценил твою заботу о моем здоровье. Славный намек, колкий. Узнаю нашу кровь. Ты прилетел ради разговора со мной? Говори, я слушаю.

– Однажды вы сказали: «Продолжатель рода должен быть способен защитить честь семьи. Калека не в силах этого сделать.»

– Да, сказал. И могу повторить.

– Я не калека. Я никогда не был калекой!

– Ерунда. Впрочем, продолжай.

– Моя шпага готова защищать честь семьи.

Фернан достает уником, активирует голосферу, разворачивая ее в обзорник. Маркизу видна серебряная медаль и диплом: «Призеру чемпионата Сеченя по свободному фехтованию среди юношей Антону Пшедерецкому». Следом нарезкой – фрагменты поединков. Слышен шум зала: зрители взрываются аплодисментами.