Призраки Ойкумены
Шрифт:
Отец вскидывает руку к потолку:
– Там.
Воздетый ввысь указательный палец отца пронзает потолок, крышу, облака… «На небесах?» – хочет спросить мальчик. Вопрос застревает у него в горле. Он уже взрослый, он все понимает. Умолять бесполезно. Рыдать бесполезно. Отец так решил.
Слезы приходят потом, когда маркиз оставляет сына.
– …маркиз не объявлял о смерти сына…
– Да, бес. Потому что я поломал его планы.
На Сечене – осень. Унылая, промозглая осень. Небо ноября раскатано в хлам, будто проселочная дорога. Клочковатые тучи – ошметки липкой грязи. В воздухе висит стылая морось. Деревья и усадебные постройки едва проступают наружу, приближаются медленно, как черепахи. Колеса кареты вязнут в жирном чавканье. Возница хрипит, бранится, охаживает лошадей кнутом. С натужным скрипом распахиваются створки ворот – грузные, набухшие холодной влагой.
Приехали.
Кучер помогает Фернану выбраться из кареты. Мальчик не протестует. Он – калека, это навсегда. Без интереса он скользит взглядом по ветвям яблонь, голым и черным, по статуям грустных нимф, мокнущих под дождем, по дорожкам сада. Зябко ежась, Фернан идет к дому. Навстречу спешат слуги. Его слуги. Кланяются, гомонят наперебой. Язык незнакомый, местный. Все вокруг чужое. У него теперь даже имя чужое: Антон Францевич Пшедерецкий. Тут так принято: к имени прилагается «отчество». Если ты не простолюдин, конечно. Имя купил ему отец вместе с имением. Имение приносит доход, с которого убогий – вот беда-то, соседи! – Антон Францевич будет жить.
Дон Антон, мысленно произносит мальчик. Дон Антон. Нет, не звучит. Даже не колокол – так, колокольчик под дугой. Надо отвыкать.
– Барин! Барин приехали!
– С прибытием, Антон Францевич! Добро пожаловать!
– Милости просим!
– Не разумеют они по-нашенски…
– А с ручками-то что? С ручками золотыми?!
– Ох, горе-злосчастье!
– Не приведи Господи…
Сдобная, как калач, баба выбегает навстречу с хлебом-солью. При виде пустых рукавов барина она роняет угощение в грязь. Фернан – Антон, напоминает мальчик себе – проходит мимо с равнодушием мертвеца. На ступеньках крыльца он поскальзывается и едва не падает. Расторопный красавец Прошка, тряхнув чубом, вовремя подхватывает увечного. Рядом – облупившаяся от непогоды колонна. По штукатурке чиркает узкая тень. Шпага? Нет, всего лишь качнулась ветка яблони, с которой взлетела ворона.
В доме сыро, не топлено. Мальчик кашляет. Боль в груди. Першит в горле. Машинально он закрывает рот ладонью и промахивается. Ладони нет. Запястья нет. Со второго раза он прикрывает рот предплечьем. Надо учиться. Надо привыкать.
– Печь растопите, бестолочи! – орет Прошка.
В доме начинается суета.
– Живо! Простудите мне барина, убью!
Прошка местный, с Сеченя, но он хорошо говорит на унилингве. Вот он и повторяет для верности, чтобы барин слышал:
– Убью!
Не убьет, думает мальчик. Шутит.
– Останешься при мне, – велит он Прошке.
– Благодарствую за доверие!
– Переводить будешь. Научишь меня вашему языку.
– Все сделаю! В лучшем виде!
Мальчика вновь сотрясает кашель.
– Доктора вам надо, барин, – вздыхает Прошка. Чуб падает ниже, из-под русой пряди волос блестит синий глаз. – Велите, я распоряжусь? Из города вызовут, наилучшего!
Мальчик безучастно кивает.
– …это же ссылка…
– Изыди, бес!
– …нет, это хуже ссылки!..
– Изыди!
– Бронхитик у вас, Антон Францевич. Ничего страшного, дело поправимое. Я вам микстурку пропишу, и еще полоскания. Чаёк с малиной – непременно! Все как рукой снимет, голубчик вы мой. Через неделю здоровы будете.
Добрый доктор из сказки: уютный, домашний. Румянец с мороза, бородка клинышком, задорный блеск круглых очков-пенсне. Движения у доктора мягкие, округлые. Такой из гроба поднимет! Мальчику нравится доктор. Мальчик слабо улыбается. Тепло, покой, доктор из сказки…
Если бы доктор еще следил за тем, что говорит. Как рукой снимет…
– И вот еще, Антон Францевич. Меня, конечно, позвали не за этим. Прошу простить великодушно, но ваши руки… Думаю, вам можно помочь.
Мальчик напрягается всем телом:
– Вы…
– При нынешней медицине Ойкумены…
Отчаянно ноют мышцы спины. Мальчик до боли в пальцах сжимает кулаки… Кулаков нет!
– Вы!.. Не смейте!
Он заходится в приступе кашля.
– Да что вы, Антон Францевич! – доктор отшатывается, всплескивает руками. Руки доктора гладкие, женские. В таких шпагу не удержать. – Успокойтесь, ради бога! У меня и в мыслях не было издеваться над вами! Как вы могли подумать?! Я же врач!
– Врач?! – хрипит Фернан.
С трудом выпростав из-под одеяла уродливые культяпки, он демонстрирует их доктору.
– Биопротезы, – с твердостью, неожиданной при его внешности, произносит доктор. – Из вашего генетического материала. Они будут не хуже рук, данных вам при рождении. Может быть, даже лучше.
Волна накрывает Фернана с головой, швыряет к доктору. Мальчика выносит на гребень бурлящего кипятка, варит живьем в бешенстве седой пены.
– Это правда? Скажите: это правда?!
– Немедленно вернитесь в постель.
– Это правда?!
– Немедленно! Я запрещаю вам вставать.
Голос доктора толкает в грудь, возвращает под одеяло.
– Это правда, Антон Францевич. Но я – терапевт, это не моя, извините, епархия. На Сечене есть инопланетные врачи, есть и оборудование. Все, что я могу, это узнать, где согласятся сделать такую операцию, и сколько будут стоить услуги протезирования, включая реабилитацию.
Доктор из сказки одевается, берет стоящую в углу трость. Тень от трости превращается в тень клинка. Метнувшись по стене, она утыкается в изголовье кровати, на которой лежит мальчик. Доктор опирается на трость, и тень исчезает.
– Узнайте, – шепчет Фернан.
– Хорошо, – кивает доктор. – Выздоравливайте!
– Узнайте!
– Не извольте беспокоиться…
– Если ты меня обманул… – мальчик глядит на дверь, закрывшуюся за доктором. – Если ты солгал мне…
Увидь доктор его лицо – испугался бы насмерть.
– Он же похоронил вас! Похоронил заживо…
– Он не успел…
– Я…
Медцентр Лиги в Свято-Вознесенске. Отделение биопротезирования и нетипичной регенерации. Ларгитасское оборудование, вудуны-доктора. Реабилитация. Адрес. Контактные номера. Стоимость операции.
Ряд равнодушных цифр внизу распечатки окончательно убеждает мальчика: новые руки – реальность. Чудеса случаются на самом деле. Но чудеса стоят денег. Мысль связаться с отцом даже не приходит мальчику в голову. Сегодня дон Фернан окончательно превращается в Антона Пшедерецкого.
– Прошка! Зови управляющего!
Управляющий ломает шапку и бьет поклоны, демонстрируя младенчески розовую плешь. Полы стеганого кафтана на вате метут пол. Виновато скрипят половицы, им вторят сапоги «гармошкой», щедро смазанные дегтем. Круглое паучье брюшко на тоненьких ножках. Клочковатая пегая бороденка. Сальные глазки блестят хитрецой и опаской. Управляющий мальчику противен. Сейчас это не имеет значения.