Призраки Ойкумены
Шрифт:
Стилет, подумал маэстро. Вот ведь как…
Диего ясно помнил, что кинжал дона Фернана остался в стволе баньяна. Здесь же, по ту сторону реальности, граф Эль-Карракес вновь оказался при шпаге и кинжале. Маэстро предполагал, что по возвращении – если Господь позволит им вернуться! – стилет постигнет судьба рапиры, брошенной на гальке Бахиа-Деспедида. Из одного станет двое, и хоть до дыр затылок прочеши, а чуда не объяснить. Наверное, дон Фернан, а может, Антон Пшедерецкий, и в мыслях не мог представить себя без шпаги и кинжала, тогда как природа Диего довольствовалась старой рапирой. Для маэстро уже сделалось ясно, что оружие коллантариев, сопутствующее им в здешнем аду – не настоящее оружие, а воплощение силы каждого из членов колланта, символ его воинственности, принявший форму оружия. Вряд ли в обычной жизни живчик-помпилианец, человек в возрасте, не злоупотребляющий физическими упражнениями, сумел бы долго скакать в чешуйчатом доспехе – или орудовать мечом и щитом с ловкостью, какую демонстрировал сейчас. Принимая ярящуюся тварь на щит, Пробус умудрялся никоим образом не открыть себя для клюва, клыков и когтей. Живчик буквально трясся над сохранностью собственной шкуры. Меч – довольно увесистый, по мнению Диего – порхал шершнем над краем щита. Он жалил без промаха, внезапно нырял вниз и подрезал врага под коленками. Рубить помпилианец даже не пробовал. Взмах рубящего удара обнажал правый бок Пробуса, делал его уязвимым, о чем живчик, вне сомнений, прекрасно знал.
– Бей, Фриш!
Уворачиваясь от меча, гиена припала к земле. Демоница рычала, оскалив желтые клыки. Мерцая слепящей синевой молнии, многозвенный цеп гематра хлестнул тварь раз, другой. Запахло паленым, из пасти веером полетело зубное крошево. Лапы гиены подломились, и цеп прикончил мерзавку, размозжив странный расщепленный череп в кашу. От прикосновений цепа плоть гиены тлела, дымилась, вспыхивала язычками огня.
– Есть!
Диего Пераль был счастлив. Ближайшему другу, отцу, духовнику на исповеди – ни одной живой душе маэстро не признался бы в этом, но факт оставался фактом. Впервые за долгое время он жил, дышал полной грудью, а не метался в западне. Маэстро делал, что умел: колол, рубил, убивал. На пороге гибели, сражаясь в пекле, он и в мыслях не искал лучшего места, потому что лучшего не существовало. Он слышал, как кричит Карни, подбадривая бойцов. Радовался, что коллантариев прижало к скале – в противном случае Пробус, дрянь со справкой, бросил бы Карни на поживу бесам и постарался увести отряд подальше. Еще бы! Такая возможность уничтожить проблему чужими руками, верней, лапами… Диего казалось, что бесы рвутся к девушке, дурея при виде Энкарны де Кастельбро, воскресшей из мертвых. А коллантарии для тварей – всего лишь преграда, мешающая добраться до вожделенной цели. Здравый смысл подсказывал, что глупей глупого превращать Карни в центр мироздания, в цель вселенского заговора. Но кто его слушал, этот здравый смысл?!
Диего Пераль был счастлив. Единственное, что отравляло счастье Пераля-сына – выражение лица дона Фернана. Плохой знаток гримас, Диего тем не менее поклялся бы на Святом Писании, что дон Фернан тоже счастлив. Иметь с графом что-то общее – хуже пытки маэстро не мог придумать.
Сигнал общей тревоги, поданный Тичаоной Мароле, выдернул чеку из гранаты. Вирт, гипер и радиоэфир взорвались, щедро сея осколки: крики, команды, потоки данных.
– Борт три-дюжина дробь три!
– Я – борт три-дюжина дробь три…
– Ваш взлет…
– Я – борт три…
– …отменен до особого распоряжения! Повторяю…
– Борт ноль-один-семь дробь два!
– Я – борт…
– Уходите в РПТ!
– Экстренный режим! Повторяю…
– Яхта «Сатирус»! Срочно отзовитесь!
– Фаг тебя в душу! Я тут…
– Двадцать семь фагов! Красный код, флуктуативная опасность!
– Ни хе…
– Сажайте яхту на Н'голу! Вы к ней ближе всего!
– …себе…
– «Ведьмак» полсотни первый, доложить готовность к старту!
– «Ведьмак» полсотни первый к старту готов!
– Старт без отсчета! Коридор свободен.
– Есть старт без отсчета!
– Антис! Нам нужен антис!
– Передаю данные целей…
– Данные пошли…
– Вызывайте Папу Лусэро!
– Вне зоны доступа…
– В кабаке завис, сволочь!
Квадво Эбале, начальник смены центра внешней безопасности полетов, в сердцах грохнул кулаком по пульту. В месте, куда пришелся удар, бежевый металлопласт был вытерт до белизны и глубоко промят. Эргоном-дизайнеры не зря ели свои лепешки с черной икрой: вот уже четверть века этот участок пульта терпел побои взбешенного начальства без всяких последствий для чувствительной аппаратуры.
– Вызывай через гипер! Красный аларм!
– Уже, – с раздражением отозвался помощник.
Взгляд помощника прикипел к сенсорной сетке контроль-сферы.
– Что – «уже»?!
– Ломлюсь через гипер. В кабаке я бы его по-любому достал.
– Звони в тюрьму!
– Папа откинулся на прошлой неделе. Нет, молчит. Значит, он в большом теле. Не достучимся…
– Вызывай М’беки! Вызывай всех!
Истерика, подумал Квадво Эбале. У меня истерика. Вот ведь зараза. Меня повысили в должности три дня назад. Первое дежурство в качестве начсмены, и нате – грандиозное ЧП, какого не знала Китта. Да что там Китта! Стая флуктуаций континуума вламывается в густонаселенную систему – такого не знала Ойкумена! Сейчас я начну хохотать, пускать слюни и биться головой о стенку. Оригинальное решение проблемы…
Рухнув в кресло, Эбале активировал сферу спецсвязи. Он молился Великому Джа, чтобы Думиса М’беки, второй киттянский антис, оказался на планете. Если же нет… Сказка, вспомнил Эбале. Сказка о мальчике с трусливым Лоа. Сказку рассказывала ему мама перед сном: жил-был мальчик, чей Лоа родился отъявленным трусишкой. Когда мальчику предстоял подвиг – например, снять котенка с дерева – мальчик спрашивал свой Лоа: «Дрожишь, заяц? Ничего, ты еще не так задрожишь, когда узнаешь, куда я тебя поведу!» Позже, изучив соответствующий раздел энциклопедии, Квадво Эбале выяснил, что мальчик вырос и дожил до глубокой старости – дедушка Чака глядел на внука с портрета: архаичного, написанного маслом на холсте, заключенного в массивную раму с завитушками. Генерал-полковник Чака Эбале, кавалер ордена Славы трех степеней, для друзей и семьи – Чака Медный Лоб. Лоб у дедушки был не медный, и даже не титановый, а настоящий, костяной, просто второй, выращенный заново после осколочного ранения под Эпиреей…
– Уточняю, – сказал Квадво Эбале. Помощник вздрогнул: он впервые слышал, чтобы Эбале, тюха и рохля, говорил таким тоном. – Вызывай М’беки и Папу Лусэро. Зацикли вызов на обоих – пусть комп долбит до упора. Ищи всех антисов, кто ближе к нам. Любых! Пусть срочно выдвигаются. Кто-нибудь должен успеть!
– Есть! – по-военному отрапортовал помощник.
– А я свяжусь с военными, – меж бровями Эбале залегла глубокая складка. – И с коллант-центром.
Когда в сфере возникло лицо офицера внешней безопасности полетов, Гас Умсла, координатор коллант-центра «Грядущее», был уже в курсе ситуации. Со службами наблюдения и оповещения в «Грядущем» дело обстояло наилучшим образом.
– Баас Умсла, тревога по системе!
– Я знаю.
– Красный код!
– Я знаю.
– Колланты! Нам нужны ваши колланты!
Длинное лицо Умслы, похожее на морду унылого верблюда, вытянулось еще больше. Две минуты назад он дал запрос по команде и получил ответ. В распоряжении центра имелось шесть укомплектованных коллантов, готовых взлететь по приказу. Шестерка коллективных антисов – ударный кулак из тяжелых. С другой стороны, их общая энергетическая мощь не дотягивала даже до одного природного антиса. И это была не главная заноза в заднице. Никогда еще координатор Умсла не приказывал коллантам вступить в бой. Выживут не все – это Умсла знал заранее. Стая фагов! Тут легкой прогулкой не отделаться. Да, первый-второй класс: гули, каппы… Имена сказочной дряни, взятые из мифов Ойкумены, закрепились за флуктуациями в официальных документах. Хвала Джа, в стае не было ни сирены, ни ракшаса!
Коллантарии, сказал себе Умсла. Мои коллантарии. Я не хочу их терять. И ответил: тогда придется терять корабли. В системе кишмя кишат звездолеты, доверху набитые туристами. Если фаги доберутся до людей, и выяснится, что колланты «Грядущего» все это время пили компот в столовой… Я потеряю центр. Нас закроют; нет, нас разнесут вдребезги толпы манифестантов. Разнесут и спляшут на руинах качучу. Я этого не увижу: меня порвут в клочья коллантарии, которых я уберег ценой позора…
Офицер безопасности ждал.
– «Ведьмак» стартовал, – ожила в ухе горошина внутренней связи. – Идет на форсаже. С Камарии поднялась эскадрилья волновых истребителей. Вторая эскадрилья и паутинный рейдер готовятся к взлету.
Горите огнем, пожелал Умсла невесть кому.
– Наши колланты стартуют, – краем глаза он сверился с результатом расчета, запущенного минуту назад, – через семь минут.
Офицер безопасности сощурился:
– Это преступное промедление.
– Это тактический ход.
– Я буду вынужден доложить начальству.