Чтение онлайн

Приехала домой безумно довольная собой. У порога меня встретила Лера, глядящая со страданием и тревогой, но, увидев в моих руках безумно немыслимое богатство, закричала:

— Валя! Валя! Мама с подарками!

Нет ничего более радостного для сердца матери, чем наблюдать, как её дети наслаждаются пищей. Да, я чувствовала себя матерью этих девочек до глубины души. Эта связь была необъяснима. Я вообще не верила в то, что Пелагея испытывала к ним подобные чувства и что эта любовь досталась мне по наследству. А значит, она была моей собственной. Но как это объяснить — я не знала. Значит, это просто мои дочери, и всё тут…

Лера прикончила пару пирожных и взялась облизывать петушка. Валя долго не могла решиться что-то съесть. Я присела рядом и пододвинула к ней тарелку.

— Валечка, кушай сколько захочешь.

Она посмотрела на меня напряжённым взглядом. Я нахмурилась.

— Что случилось? Почему ты не ешь?

— Я… — она опустила глаза. — Мне страшно.

— Почему? — удивилась я.

Она некоторое время молчала, боясь говорить, но потом всё-таки призналась:

— Однажды в приюте директриса ела похожие пирожные. Она съела их, наверное, дюжину, и один не доела. Приказала мне и ещё одной девочке отнести посуду на кухню. По дороге мы… этот огрызок разделили напополам. Нам ведь такого не давали. Пирожное было безумно вкусным. Настолько, что мы почувствовали себя счастливыми. Но кто-то из детей нас увидел и от зависти донёс директрисе. Она нас высекла тогда. Сказала, что мы, как отбросы общества, не имеем права наслаждаться даже объедками с её стола. Я-то быстро выкарабкалась, а та девочка… у неё произошло заражение ран от побоев. И она умерла.

Валя всхлипнула и закрыла рот ладонью. А у меня сердце чуть не остановилось от ужаса. Я схватила её в объятия, крепко обняла и прижала к себе.

— Девочка моя, прости. Прости за то, что тебе пришлось пережить. Прости, что я так поздно пришла в этот мир…

Я даже не осознавала, что говорю. Говорила просто то, что чувствовала.

— Больше такого в твоей жизни не будет, обещаю. Никто не станет тебя наказывать. Вы будете счастливы и свободны. И сладостей в твоей жизни будет так много, как только ты захочешь. Забудь обо всем и просто ешь. А директриса еще поплатится…

Валя плакала. Впервые за всё время пребывания в этом доме она позволила себе эмоции прилюдно. Я поняла, насколько ребёнок травмирован. Ненависть к Пелагее вспыхнула с новой силой. Не хочу уходить из этого мира, чтобы, не дай Бог, эта тварь не вернулась и снова не начала мучить детей! Лучше останусь здесь навсегда. И помогу им вырасти.

Впервые за всё время пребывания в этом мире я приняла подобное безоговорочное решение.

Вскоре Валя успокоилась. Я протянула ей пирожное и погладила по голове.

— Кушай. Это только твоё. Теперь у тебя будет много всего, обещаю.

Дочь улыбнулась и надкусила его.

А директриса… Я ей подобного не прощу. Однажды она на своей шкуре узнает, каково это — издеваться над детьми…

После очень насыщенного событиями дня я завалилась спать и уснула, как убитая.

Однако снилось мне произошедшее в публичном доме — а именно пронизывающий, осуждающий взгляд Андрея Власовича, который выворачивал меня наизнанку и причинял боль.

— Я ни в чём не виновата! — пыталась крикнуть ему.

Но изо рта не вылетало ни звука. Зачем я оправдываюсь перед ним? Для чего пытаюсь изменить его мнение обо мне? Мне это не нужно! — убеждала себя, но сердце по-прежнему болело.

Господи, неужели он мне нравится, что я веду себя, как дура какая-то?

В этот момент всё в комнате заволокло тёмным дымом. На меня наполз липкий страх. Я поняла, что сплю, и что прямо сейчас в мой сон решила пробраться настоящая Пелагея.

Меня накрыло ужасом — как от присутствия чего-то нечистого и потустороннего. И в тот же миг из плотной тьмы вынырнула она. Но на сей раз ведьма выглядела иначе. Прежнее лицо милое было испещрено шрамами. Глаза светились, как у животного. Она оскалилась и приготовилась к прыжку.

Почему сейчас? Почему она снова пришла ко мне?

И в этот момент я поняла — всё дело в чувствах. Как всегда. Я слишком сильно огорчилась из-за соседа — и этим открыла ей дверь для проникновения…

С того памятного дня жизнь наша пошла в гору — однозначно. Я набралась дерзости и бегала в ювелирный магазин едва ли не каждый день, выменивая всё новые украшения и тут же отправляя вырученные средства в дело.

А дел набралось немало. Во-первых, наведалась в деревню, мне принадлежащую, и наняла за хорошие, скажу, деньги работников на свои поля. Сперва на меня косились с подозрением и, как я поняла, не верили, потому что Пелагея в прошлом гоняла крестьян работать буквально бесплатно.

С огромным трудом удалось убедить их, что я заплачу, хотя крестьяне обязаны были пойти под мой гнёт и просто так — только с ненавистью в глазах. Но когда я стала выдавать им по несколько монет каждый вечер, глаза их загорелись другим огнём. Радостный дух пронёсся над моими владениями.

Очень быстро земля была вспахана. Межа, которую требовал от меня сосед, — исправлена. Более того, я постаралась поставить заборы вдоль всей своей территории, хотя это оказалось очень накладно.

Конечно, мы выкручивались как могли. На моих землях ютился совсем небольшой участок леса. Крестьяне отправились туда для сбора сухих веток, а еще обрезали с деревьев то, что можно обрезать. Из этих кольев мы установили некое подобие забора.

Занимаясь этим вопросом, я невольно вспоминала соседушку, который уж наверняка должен быть теперь доволен. А также злилась на него. Не барон он, а самый настоящий баран. А почему злилась — вот сама не знаю. Больно было всякий раз, когда понимала, что его мнение обо мне по-прежнему было на самом дне. Никогда не думала, что чужое презрение будет настолько касаться моего сердца.

Причём это было выборочное явление. Вот, например, что думают обо мне другие соседи — меня совершенно не интересовало. Или даже что обо мне думает хозяин ювелирной лавки — не волновало ни капли. Даже когда я шла по улице в своих неказистых тряпках, аристократки презрительно косились на меня — а мне было фиолетово.

Но как только вспоминала об Андрее Власовиче — так вся мурашками покрывалась. Последняя с ним встреча дико меня задела. А тот взгляд, казалось, приходил во сне. Взгляд, исполненный отвращения.

Отмахивалась от мыслей о нём всеми силами. Била себя по щекам, ругала, но тот, как приклеенный, сидел в голове и не уходил. Я даже замечала, что частенько смотрю на окружающее его глазами. Например: придёт Андрюша и посмотрит, что я умница, молодец, поставила забор на нужное место. Уже не прикопается. Увидит, что я изменилась, что я — не та противная Пелагея, какой была раньше. Заметит, что мои поля обработаны, засеяны — и уже не станет считать белоручкой…

Потом говорила себе: «Да какая разница, пусть считает хоть кракозяброй!!!». А нет, что-то внутри меня этому сопротивлялось.