Чтение онлайн

Смутившись, сжала челюсти, но глаз не отвела. Мне нечего стыдиться. Я ничего не жду. Не лукавлю, не притворяюсь, не флиртую. Ничего. Вот что я хотела передать ему своим ответным взглядом. Наверное, мне это удалось, потому что блеск в глазах Андрея Власовича потух. Он выдохнул, попрощался и ушёл. Но дверь всё-таки на ночь запер — не доверял. С утра обещал отпереть…

Я откинулась на подушки и посмотрела в потолок. Какой насыщенный день! Какая безумная жизнь! Меня бросает то вверх, то вниз, то из пучины отчаяния на вершину надежды. Но самое главное — я вот-вот могу выбраться из всех ловушек.

Сегодня я поняла, что могу освободиться от проклятия Пелагеи. По крайней мере, я увидела путь к этому. А ещё сегодня Андрей Власович смягчился ко мне и отменил решение навредить. Лишь бы завтра мои объяснения он принял на веру. Буду на это надеяться.

Прочитав молитву благодарности небу, которое сегодня мне точно помогло, я свернулась калачиком, закуталась в тёплое одеяло и уснула, надеясь, что завтрашний день принесёт хоть немного света.

Андрей Власович не мог спать. Перед глазами постоянно вставала картина того, как Пелагея врывается в горящее здание, прямо в огонь, и через несколько минут возвращается оттуда с ребёнком на руках. Он своими глазами видел, как огонь лизал её платье — но с тем ничего не случилось.

Она или святая, или колдунья.

О ней ходили слухи. Он прекрасно это знал. Слухи, что она колдует, что она ведьма. Но сейчас, после случившегося, в её действиях он не обнаруживал никакого зла. Как будто её поступок означал что-то ангельское, что-то светлое, удивительное, а никак не тьму.

Она ведь спасла ребенка. Это настоящий героизм…

И всё же его мучила мысль: а вдруг она сделала всё это специально? Нагнала пожар, чтобы на его глазах кого-то спасти и заставить изменить мнение о себе? Вдруг это ловушка? Вдруг она хитрее и могущественнее, чем он думает?

Хотя, положа руку на сердце, в колдовство он на самом деле не верил. Это всё сказки, выдумки, чтобы запугивать других. Так что же получается? Ей помогло небо? Или это коварный план?

Андрей Власович наконец уснул. Провалился в небытие, пытаясь спастись от собственных сомнений.

Но приснилась ему удивительная картина.

Пелагея — в очень чудаковатой одежде: в облепляющих до неприличия штанах и в короткой рубашке без рукавов — идёт по удивительно ухоженному саду. Длинные волосы распущены, и ветер играет ими, подбрасывая вверх. Наряд бесстыдный, открывающий каждую линию тела, отчего хочется смотреть на неё, не отрывая взгляда… Но в то же время Андрей Власович понимает, что в том месте, где она находится, так одеты все. Это норма. Это не бесстыдство, а что-то естественное для того мира, в котором Пелагея живёт.

Так получается, она не отсюда? Вот почему она такая… необычная!

Проснувшись, Андрей Власович резко присел. Сердце колотилось, мысли путались.

— Что за странный сон? Какой ещё другой мир? Приснится же… Какая чушь! Других миров не бывает.

Посмотрел в окно — все признаки наступающего нового дня. Пора вставать. У него одних только документов на два часа работы…

Переоделся, завязал волосы и спустился вниз. Однако, проходя мимо комнаты Пелагеи, остановился и прислушался. Ещё спит? Или всё-таки проснулась?

Руки зачесались открыть дверь и посмотреть на неё, спящую.

— О, Боже! — Он ударил себя по лбу ладонью. — Ну что за глупости лезут в голову?

Рассердившись на себя самого, ушёл в кабинет. А сам не мог дождаться, когда же она придёт к нему, чтобы поговорить…

Проснулась на редкость отдохнувшей и бодрой. Встала с кровати, надела на себя платье, оглядела его — и с изумлением поняла, что оно выстирано и каким-то образом высушено за ночь. Изумилась и подумала, что Андрей Власович чуть ли не кудесник какой-то… и действительно очень заботлив.

Нашла брошенную на столике щётку для волос, привела себя в порядок, умылась и радостно обнаружила, что дверь больше не заперта. Сердце заколотилось в груди. А вот сейчас предстоит самое сложное — разговор с моим сложным соседом.

Пока шла к нему по узким коридорам, готовила речь и правильный подход, потому что весь опыт прошлой жизни говорил: просто словами люди не убеждаются. Они всегда находят подвох. Им всё время кажется, что окружающие лгут. А с репутацией Пелагеи рассчитывать на доверие вообще было невозможно.

Вчерашний удивительный случай, когда я спасла ребёнка, конечно, сыграл мне на руку. Но он не умаляет силы того, что вытворяла прежняя владелица этого тела.

Впрочем, когда я постучала в кабинет соседа, находящийся на первом этаже, то услышала бодрое:

— Войдите!

Воодушевилась. Возможно, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Андрей Власович усердно корпел за столом над какими-то бумагами. Когда я вошла, он хмуро бросил:

— Присаживайтесь, — а сам углубился в работу дальше.

Я села на краешек софы и начала оглядываться. Кабинет был стандартным для такого мира, но меня привлёк огромный выбор книг. Это было целое богатство! Как много можно было бы узнать, прочитав их одну за одной…

Наконец очнулась от того, что почувствовала на себе взгляд. Перевела глаза на Андрея Власовича — и поняла, что он уже некоторое время рассматривает меня задумчиво, с ярким ощущением непонимания на лице. Наши взгляды встретились, и он тоже вздрогнул. Поспешно опустил глаза, выровнялся, зачем-то убрал в сторону документы, будто занервничал.

А я не смогла не улыбнуться краешком губ. Всё-таки забавный он какой-то. Удивительное сочетание силы, жёсткости и характера с непонятной для меня робостью и смущением. Удивительный замес в одном мужчине. Но я бы сказала, что именно это и придаёт ему особенного очарования. Я уже молчу о его внешности…

— Итак, — начал Андрей Власович, сцепив пальцы в замок, — я должен поблагодарить вас за спасение Ваньки… Это сын одной из моих кухарок. Непослушный такой, своевольный. Но он очень любит лошадей. Наверное, как и его дядя, станет конюхом. Если бы не вы — он бы погиб.

Взгляд Андрея Власовича стал прямолинейным, а я вся напряглась, как струна.

— Знаете, я много думал, — продолжил он, переходя на другую тему. — Долго думал о том, что было в прошлом. И могу сказать, что вы очень изменились. Взялись за ум… хотя бы в чём-то, — последнее он добавил с нажимом, и я чётко поняла, о чём он подумал.

Мол, ненависть между нами угасла, а вот другая часть моей жизни в его глазах по-прежнему оставалась весьма и весьма неприглядной. Меня начало заливать смущением и огорчением. Острое осознание того, что он считает меня абсолютно падшей женщиной, было мне неприятно.