Призвать Бездну
Шрифт:
– Быстро они нас, однако, вычислили, – сквозь зубы пробормотала сестра, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев.
– Маш, тормози. Высади меня, я сам разберусь!
– Ну уж нет! – зашипела она, бросая взгляд в зеркало заднего обзора. Преследователи все также держались позади, не приближаясь, но и не отставая. – Брать тебя прямо посреди дороги никто не станет. Лишний шум им не к чему. Видимо, надеются загнать в угол. Ну а мы попробуем вырулить туда, где всегда есть гаишники – на Рублевку.
– И что дальше? Долго мы так в догонялки играть будем? Маш, прошу, высади меня, не хватало еще из-за меня рисковать!
– Отвали, – резко бросила та, – подъедем к посту ГАИ и скажем, что вон те нехорошие дядьки нас преследуют. Дальше по обстоятельствам.
Ночь проносилась мимо в ярких вспышках дорожных фонарей. Егор то и дело оборачивался, и вскоре заметил, что дистанция начала сокращаться. То ли их намерения разгадали, то ли имели свои собственные планы, но две темно-серых Ауди, были уже настолько близко, что Егор мог без труда прочесть номерные знаки.
– Сейчас, сейчас… – шептала Маша, с трудом удерживая машину на скользкой от дождя дороге. Стрелка спидометра дрожала у отметки сто тридцать. – Сейчас у поворота на Ильинское будет мост, а за ним – большой пост ГАИ.
Но маленькому Матиссу не хватало сил, чтобы оторваться. Прямо перед мостом преследователи резко ускорили ход, попытавшись взять автомобиль в клещи. Егор успел увидеть напряженные лица сидевших внутри людей, а потом что-то произошло. Неожиданно потеряв управление, машина резко вильнула вправо. Маша отчаянно закрутила руль, в тщетной попытке выровняться, но было уже поздно.
«Колесо…», – успел подумать Егор, и машину, шедшую на предельной скорости, бросило в сторону. Боком они протаранили ехавшую справа Ауди, Матисс закрутило, как на льду, и со страшной силой швырнуло на отбойник. В грохоте и лязге железа утонул Машин крик.
Егор очнулся спустя несколько минут. Со стоном попытался двинуть рукой. Тело едва слушалось. По лицу струилось что-то теплое, стеклянная крошка россыпью блестящих льдинок лежала на коленях и куртке. Голова превратилась в один сплошной сосуд, наполненный болью. Какой-то звук, – тихий и монотонный – напоминавший капающую с подтаявшей сосульки воду, действовал на нервы, ввинчиваясь в затуманенный болью мозг с садизмом труженика-дятла. Перед глазами плыли черные круги, тошнило, адски болело правое плечо, которым он приложился о крепеж ремня безопасности.
Кстати, о ремне. Спасибо Маше, если бы она не велела ему пристегнуться…
Маша…
Маша?!
Как мог быстро, Егор повернулся влево. Сестра полулежала на сиденье, белые, неподвижные руки до последнего сжимали руль, в бесплотной попытке выровнять машину. Рассыпавшиеся светлые волосы закрывали лицо.
Кап…
Кап…
Кап…
– Маша? – Егор осторожно отвел прядь волос. От ужаса руки тряслись, как у запойного алкоголика.
Лицо сестры не было повреждено. Только глаза плотно прикрыты, да в волосах запутались осколки стекла. Егор медленно выдохнул, закрыв глаза от охватившего его неимоверного облегчения.
Слава Богу. Наверное, потеряла сознание, ударившись о руль.
Кап…
Кап…
Кап…
Господи, да что за мерзкий звук? Не выдержав, Егор резко дернулся всем телом, силясь отыскать источник сводящей с ума пытки. Левое плечо нечаянно задело сестру. Мягкое, податливое тело с безжизненной медлительностью заскользило, заваливаясь набок, голова перекатилась вправо, и Егор забыл о том, что надо дышать: вся левая половина Машиного лица представляла собой сплошное кровавое месиво, испещренное тускло поблескивающей стеклянной крошкой.
Кап…
Кап…
Кап…
Кровь ручьем стекала из огромной раны на виске, склеивая белокурые пряди в черные сосульки, сбегала по щеке и капала вниз. Кап…кап…кап…
Егор закричал.
Он не помнил, как выбрался из машины. В голове билась одна-единственная мысль, дававшая силы двигаться: надо позвонить. Кому? Куда? Зачем? Егор не знал. Но это было неважно. Дождевые капли, смешавшись со слезами, струились по щекам. Руки бестолково хлопали по карманам, в поисках мобильника. Почему-то казалось, что если он сейчас найдет его и сделает правильный звонок, все можно будет отмотать назад – и этот ужасный день, и безумную гонку, и Машу… Егор даже про себя не мог произнести слово «смерть» – это было слишком дико и нелепо, а главное не имело никакого отношения к сестре. Она не может лежать в искореженной консервной банке, грудой металла замершей у отбойника, только не она, не его Машка, неправда! Это он должен был застыть сейчас темной тенью внутри того, что несколько минут назад было машиной.
На плечо Егора опустилась рука, и он вздрогнул, оборачиваясь. За спиной стоял мужчина в длинном темном пальто. Короткие волосы блестели от дождя, точно покрытые лаком. Подбитый автомобиль с сильно помятым капотом раскорячился метрах в десяти. Другой остановился рядом с тем, что осталось от Егоровой машины. Возле нее суетились двое, пытаясь открыть заклинившую дверцу, третий сумел подлезть с пассажирского сидения и что-то громко кричал остальным.
– Егор Валентинович, мне очень жаль. – Голос мужчины был полон сочувствия. Слишком глубокого, чтобы быть искренним. – Ваша сестра…
– Маши больше нет. – Тускло перебил Егор.
– Вы сами в порядке?
Этот казалось бы естественный вопрос выхватил Егора из тупого оцепенения. Неверяще он поднял глаза и взглянул в лицо говорящего. В порядке? Этот человек еще смеет спрашивать, все ли в порядке?! После того, что сделал с его сестрой?
К горлу, закипая, поднялась горячая волна ярости. Резко развернувшись, Егор с силой стряхнул с плеча чужую руку.
– Убирайтесь.
Вместо этого тот придвинулся ближе, внимательно заглядывая Егору в глаза.
– Вам надо проехать с нами. У Вас могут быть травмы, необходимо, чтобы Вас осмотрел врач.
– Я. Никуда. Не. Поеду, – процедил сквозь зубы Егор. Руки помимо воли сжались в кулаки. Ногти впились в кожу, оставляя кровавые полумесяцы.
– Простите, но я вынужден настаивать, – отбросив притворство, мужчина настойчиво взял его за локоть. В голове Егора будто взорвался спусковой механизм.
– Да пошел ты! – заорал он во весь голос. – Никуда я не поеду!!!
Разум накрыло красной пеленой. Скопившаяся ярость вырвалась наружу, до краев затопив сознание. На короткий миг Егор почувствовал облегчение. Не надо было больше сдерживаться. Бешенство, словно прорвавшаяся плотина, вытеснило все другие чувства – под его напором страх, боль потери отступили на задний план. Осталась лишь всеобъемлющая ненависть. И она требовала выхода.
Словно в забытьи, Егор отступил на шаг, вытянул руку и над ней медленно сгустился воздух…
Десять минут спустя грязный, шатающийся человек в рваной куртке, пропахшей гарью и кровью, медленно брел по берегу Москва реки. За его спиной полыхал огромный костер, переплавляя в бесформенное месиво и людей, и машины. Слышался вой сирен, на место трагедии спешили пожарные и автоинспекция. Егор не обращал на них внимания. В душе образовалась черная, выжженная пустота. Стоило прикрыть глаза, как перед мысленным взором вставали горящие, дико кричащие люди, бестолково катающиеся по земле в тщетной попытке сбить огонь. От нежных прикосновений маленьких черно-желтых крылышек вспыхивали и взрывались автомобили, обдавая лицо нестерпимым жаром. Плавился асфальт, людские вопли звенели в ушах, в душе ширилось и росло чувство огромного удовлетворения. Более того, чувство правильности происходящего. Именно так все и должно было закончиться для тех, кто отнял у него единственного близкого человека.