Чтение онлайн

– Ты! Сам! Разрешил! Когда лежал тут такой весь умирающий, ты мне сам сказал! Обещал даже, что купишь мне маленький остров. Чтобы я там сидела с кокосом, в шляпе, и никто меня не трогал! И вообще! Ты сказал, что я – бесценный кадр, гений медицины, что без меня всё развалится!

Слова срываются с губ, как горох из дырявого пакета. Без фильтра, без логики, без стыда.

Я понимаю, что несу чушь, но остановиться уже не могу. Речь моя как несущийся поезд на горящем рельсе.

Внутри всё клокочет от смеси ужаса, паники и тупой попытки выкрутиться.

– Ты обещал, что я вообще работать не буду, а ты сам будешь мне кофе в постель приносить! И тапочки! И достанешь мне пальмовую шляпку! – доходит до апогея мой бред, и я готова зарыться в турку лицом, лишь бы исчезнуть.

Над ухом раздаётся низкий, хриплый смех. Он как дрожь по коже. Как гроза за окном, которая не пугает, а возбуждает.

– Бельчонок, – тянет Самойлов, и я чувствую, как его тёплое дыхание скользит по моей шее. – Ты, конечно, ебанулась. Но всё равно пиздец какая ебабельная.

Тело обдаёт жаром. Противным. Неприличным. Стыдным. Таким, что сердце начинает выстукивать в особом ритме.

– Знаешь, в чём твоя проблема? – его голос становится ниже. – В том, что ты барахлишь дохера. Хотя должна только кричать.

– Эм… – сглатываю я нервно. – Криком ты лучше понимаешь?

– Конечно. Когда девчонка на моём члене от удовольствия кричит – это очень доходчиво.

Я краснею. Реально чувствую, как щёки начинают гореть, как будто кто-то включил внутри меня тревожную сирену.

– Ну ты к той девчонке и иди… – выдавливаю я. – Которая кричит. А я…

– Ты тоже будешь, – чеканит Самойлов.

И в ту же секунду его ладонь скользит вниз по моей стороне – медленно, намеренно, будто он даёт мне почувствовать каждый сантиметр этого движения.

По коже пробегают мурашки, словно он провёл не ладонью, а огнём. Бёдра будто сами напрягаются, живот сжимается.

– Самойлов… – шепчу я, не зная, прошу я сейчас или предупреждаю.

Но мужчина не слушает. Его пальцы, выведя узор на моём животе, ныряют за пояс шортиков.

Демид слушает. Он никогда не слушает. Его мир – это простое право силы, где его «хочу» перечёркивает моё «нельзя».

Воздух рвётся у меня из лёгких коротким, обрывистым «ах», когда его пальцы скользят вниз по лобку.

Я впиваюсь пальцами в столешницу так, что суставы белеют и ноют. Весь мир сужается до точки под его рукой.

– Господи, – вырывается у меня хриплый, раздавленный стон. – Как ты… Как ты вообще вошёл? Я закрывалась и…

– Замки от меня не спасут, бельчонок, – его губы касаются моего уха. Подушечка его пальца находит клитор, начиная надавливать. – Если я хочу что-то – я это получаю.

Горячая, густая, сладкая волна накатывает снизу, смывая остатки мыслей. Я вздрагиваю всем телом, голова падает ему на плечо.

– А если я не хочу? – шепчу я, и голос мой – жалкое, хриплое подобие протеста.

– Ты течёшь на мои пальцы, – его палец скользит, собирая влагу. – И сладко хнычешь… Да, именно вот так.

Я и правда хныкаю. Тонко, против своей воли, когда он начинает тереть пальцем набухший бугорок.

Он водит круги вокруг клитора, то едва касаясь, то надавливая, то совершая короткие, точные движения прямо по самому чувствительному месту.

Каждое прикосновение – это разряд. Электрический импульс, который выжигает любые протесты.

Возбуждение нарастает не плавно – оно скачет, как лихорадка. Волнами. То отступает на секунду, оставляя меня дрожащей и осознающей весь ужас происходящего. То накатывает с новой силой, когда мужчина меняет ритм, угол, давление.

Я сгусток ощущений. Стыд горит на щеках, но где-то глубже, в самой сердцевине этого позора, пышно цветёт что-то тёмное, сладкое, абсолютно подчинённое.

Демид прав. Я хочу. Боже, как я хочу, чтобы он не останавливался.

Чтобы эти пальцы – эти ужасные, прекрасные пальцы – довели меня до того края, где нет ни мыслей, ни страха, а только падение.

– Вот так, – его голос пропитан удовлетворением хищника. – Именно вот так хнычешь, прося натянуть тебя.

Его пальцы ускоряются. Ритм меняется с развратной нежности на откровенное, требовательное натирание.

Мыслей нет. Есть только физиология, вышедшая из-под контроля, как эпилептический припадок чувств.

Мозг фиксирует симптомы: тахикардия, гипергидроз… Вся кровь мира прилила вниз, распирает, пульсирует там тяжёлой, горячей волной.

Внутри всё набухло, стало тягучим, чудовищно чувствительным. Каждое прикосновение его пальца к клитору – как разряд дефибриллятора прямо между ног.

Я выгибаюсь и ягодицами наталкиваюсь на его пах. О, Боже. Его чугунная труба стала ещё больше!

Абсолютная, неумолимая твердыня под тканью его боксеров. И этот контраст разрывает.

Я – плавлюсь, превращаясь в лужицу. А он – твёрд как никогда.

Контраст сводит с ума, добавляет в коктейль ощущений ноту животного, примитивного подчинения.

Мой таз сам, предательски, начинает совершать мелкие, постыдные толчки назад, навстречу этому давлению.

– Это неправильно, – вырывается у меня хрип, когда его вторая рука, грубая и горячая, задирает мою майку. – Так не… Мы не знакомы нормально и…

– Знакомы, – перебивает он, и его пальцы находят мой сосок. – Я – внутри твоей квартиры. Ты – на моих пальцах. Какое ещё, блядь, знакомство нужно?

Его большой и указательный палец сжимают сосок. Боль – острая, шипящая – смешивается с таким всплеском удовольствия, что у меня темнеет в глазах.

Демид зажимает нежный, напряжённый горошек и проворачивает его, заставляя нервные окончания взвыть огненным хором.

Его правая рука – сводит с ума там, внизу, выжимая из меня тихие, хриплые всхлипы.

Левая – выкручивает сосок, посылая в мозг отдельные, перекрёстные импульсы боли-наслаждения.

Два эпицентра стимуляции. Два очага пожара, сливающихся в один ядерный взрыв где-то внизу живота.

Голова запрокидывается ему на плечо, рот открыт в беззвучном стоне. Возбуждение – моя единственная реальность. Плотная, густая, как сироп.