Чтение онлайн

Это неправильно. Это преступление против всех моих правил, против логики, против самоуважения. Но Боже…

Так запредельно хорошо.

Этот петтинг – самое развратное, что я испытывала. Потому что это – дразнение, доведённое до уровня искусства.

Я настолько возбуждена, что вся нижняя половина тела превращается в один сплошной, пульсирующий эрогенный орган.

Клитор – распухший, болезненно чувствительный маяк, на который направлен каждый удар мужчины.

Смазки так много, что она стекает по моим внутренним сторонам бёдер, и каждый раз, когда его член скользит, раздаётся тот самый похабный, мокрый звук, который сводит с ума.

У меня трясётся всё тело. Мышцы живота напряжены до каменной твёрдости, ноги дрожат, как в лихорадке.

И единственное, что удерживает меня от падения в эту пучину чистейшего, животного наслаждения – это железная хватка Демида.

Он мой якорь в этом шторме. И сам шторм.

– Пиздец как ты течёшь. Буквально капаешь на мой член, – я жмурюсь от пошлых фраз мужчины. – Вот так, девочка. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Внезапно его рука отпускает моё бедро. Грубые пальцы впиваются мне в подбородок, с силой, поворачивая моё лицо к нему.

Я не успеваю даже пискнуть – мужские губы налетают на мои, захватывая, поглощая.

Его язык грубо проникает в мой рот, влажный, горячий, с привкусом табака и чего-то дикого, мужского.

Демид не целует – он помечает. Заставляет почувствовать его вкус, его дыхание, его абсолютный контроль надо мной.

Он целует с такой же неумолимой силой, с какой его бёдра толкаются в меня сзади.

Потеряв зрительный контакт с комнатой, утонув в этом поцелуе, я становлюсь ещё более уязвимой для ощущений снизу.

Каждый толчок его члена по моим складкам, каждый удар по клитору теперь отдаётся эхом во всём теле, достигая губ, сплетённых с его губами.

Это порочная петля обратной связи: стоны, которые он собирает языком, рта, вызван тем, что он делает ниже пояса.

Возбуждение зашкаливает. Мужчина толкается, не переставая целовать.

Его язык в моём рту движется в том же похабном ритме, что и его член между моих ног.

Тело содрогается. Непроизвольные спазмы прокатываются по животу, сводят икры. Я на грани.

Та самая грань, где удовольствие становится почти неотличимо от боли, где сознание готово отключиться, лишь бы не разорваться от перегрузки.

Неправильность происходящего кричит где-то в последнем уцелевшем уголке мозга. Это грязно. С почти незнакомым, опасным мужчиной.

Но при этом… Жажда происходящего – это чёрная дыра, которая засасывает этот крик, этот стыд, и превращает в топливо.

В сладкий, густой нектар, который струится по моим внутренностям и требует одного – сдаться.

Где-то на периферии сознания доносится громкое, яростное шипение.

Кофе убегает из турки, заливая раскалённую плиту чёрной, пенящейся лавой. И я – следую его примеру.

Тот самый стоп-кран, который я так отчаянно держала, ломается в руках. Я взрываюсь.

Мир гаснет. Звуки стираются в сплошной белый шум. Зрение заливает молочно-белая пелена, сквозь которую мелькают лишь цветные вспышки.

Я кричу. Голос не слушается, превращается в протяжный, хриплый стон, который рвёт горло.

Мышцы влагалища сжимаются в бешеном, пульсирующем ритме. Я выгибаюсь дугой, тело бьётся в конвульсиях наслаждения, которое слишком велико, чтобы его вместить.

Это больно. Это божественно. Это конец и начало всего.

В этом хаосе я почти не чувствую, когда движения Демида становятся резкими, хаотичными.

Мужчина с рычанием прижимает член к моему вздрагивающему лону. Его сперма вырывается мощными, пульсирующими толчками, заливая мои половые губы.

Его запах, густой, мускусный, смешивается с моим и с горелым кофе, завершая эту картину абсолютного падения.

– Вот так, бля, – его голос пробивается сквозь шум в моих ушах. – Охуенно. И всё – как просила.

Как в тумане, я пытаюсь понять. Голова – вата. Мысли – разбитые осколки, которые не складываются.

– Как просила? – я не понимаю.

– Никакого траха сразу, – напоминает он, и в его тоне слышится откровенная, хищная усмешка. – Лёгкое удовольствие.

– Но мы же…

– Это был не трах, бельчонок. Это был только разогрев.

Охуенно. Отлично. Точно. Как надо. Разряжаешься – и мир на секунду встаёт на свои, блядь, места.

Никаких схем, контрактов, войн за передел. Чистая химия. Гормоны растекаются по венам густой, тяжёлой волной, выжигая из башки весь шлак.

В ушах до сих пор слегка звенит от её сладких криков. Это – лучшая похвала. И самый мощный афродизиак.

Я ведь даже, по сути, не начинал. Так, потеребил снаружи, поигрался. А её уже вывернуло наизнанку. Кончила на моём члене, как по заказу.

И похуй, что я до этого думал «на разок пойдёт». Раза-то и не было. Было галимое трение. Поэтому и хочется ещё.

Девчонка внезапно начинает суетиться. Как будто только сейчас дошло, в каком виде она стоит.

Рывком нагибается, хватает с пола свои шорты. Тянется, вытягивается. И её задница – круглая, упругая – выпячивается прямо перед моим лицом.

Блядь. С такой жопой ей, конечно, ничего не надо делать в жизни. Повернулась – и ей всё достанут.

Только что кончил, а член, обмякший и чувствительный, уже снова дёргается, наливаясь кровью.

Обычно суетливых не люблю. Это из той же оперы, что и проблемные. Шум, движение, эмоции – всё это хаос.

Но в этой девчонке это забавляет. Не раздражает, а именно смешит. Как она сейчас скачет на месте, пытаясь одной рукой натянуть шорты, другой – прикрыть грудь.

Как белка, которая нанюхалась каких-то ягод и теперь мечется по клетке.

– Ты! – выпаливает она вдруг. – Ты тут… Ты тут всё испортил!

– Если ты так за оргазм поблагодарить пытаешься, – натягиваю боксеры. – То пока так себе получается.