Чтение онлайн

– А теперь не жалко? Раз ты здесь прописался и…

– А оказалось, что ты и без меня всякое дерьмо в виде Лавлова находишь.

Лицо Демида меняется. Мгновенно. Всё тепло, вся та доля откровенности, что была в его голосе, исчезает.

Его черты становятся жёстче, резче. Губы сжимаются в тонкую, неумолимую линию.

Он не просто злится. Он – кипит. И это кипение направлено не на меня.

А словно Демид вновь хочет разорвать Лавлова.

Мышцы на спине и плечах играют под кожей, напрягаясь, как у зверя перед прыжком.

Меня передёргивает от мыслей о Лавлове. Как всё плохо могло закончиться, если бы не Демид.

На языке вертится вопрос. Глупый, наивный, опасный. Как будто задав его, я признаюсь в чём-то. В какой-то надежде.

В каком-то глупом, девичьем ожидании, которое тут же будет растоптано цинизмом Самойлова.

– А почему… – я нервно сглатываю. – Демид, ты так и не сказал, почему именно ты вмешался тогда. Побоялся, что я расскажу о тебе?

Я смотрю на него, не дыша. Жду очередной усмешки, колкости, грубого «не лезь не в своё дело».

Демид медленно поворачивает голову. Его взгляд, ещё полный остаточного гнева, фокусируется на мне.

Он изучает моё лицо, закутанную фигуру, будто ищет в них ответ на свой внутренний вопрос.

– Я ничего не боюсь, – отрезает он. – Но ты проблема, бельчонок.

– И?

– Моя проблема. А я не люблю, когда кто-то лезет к тому, что моё.

Воздух вырывается из моих лёгких со свистом, будто меня ударили под дых.

Сердце замирает на один ужасно долгий удар, а потом срывается в бешеную, хаотичную пляску.

Горячий сироп разливается внутри, словно заклеивая каждую ранку, что у меня была.

В лёгких что-то расцветает. Каким-то тёмным, ядовитым, но невероятно красивым цветком.

Я не знаю, что сказать. Слова застряли где-то в этом сладком комке в горле.

Мой мозг, пытаясь как-то осмыслить эту алхимию страха, собственности и внезапного чувства защищённости, выдаёт что-то совершенно идиотское.

– А я думала… Ты просто хороший человек, – вырывается само. – И хотел помочь.

– Не обманывайся, бельчонок. Хорошего во мне мало. И оно – только для избранных.

– А ты знаешь, что в школе меня избирали как старосту? То есть, я в принципе, тоже немного избранная была… Правда, потом я провалила организацию сбора макулатуры, и меня чуть не отстранили, но суть-то…

Я замолкаю, наконец осознав весь масштаб своей идиотии. Я стреляю смущённым взглядом в Самойлова.

Я не понимаю, зачем я это говорю. Зачем пытаюсь как-то «соответствовать» его странным критериям.

В венах лопаются пузырьки дофамина. И мне хочется ещё удовольствия. Ещё внимания Самойлова.

Самойлов криво усмехается. Он ничего не говорит. Просто стряхивает пепел с сигареты в приоткрытое окно.

А после резко замирает. Всё его тело, секунду назад расслабленное, мгновенно приходит в состояние полной, хищной готовности.

Я вижу, как напрягаются мышцы его спины и плеч, становятся чёткими, как высеченные из камня.

Тишина в комнате становится гнетущей, звенящей. Даже моё дыхание замирает.

Демид резким, отрывистым движением выбрасывает недокуренную сигарету в окно.

Ох, неужели он наконец-то осознал пагубное влияние никотина на лёгкие? Вряд ли. Слишком резко для просветления.

– Собирайся, – бросает Демид. – Сейчас же.

– Что случилось? – всё внутри сжимается от страха.

– У нас гости.

И что-то подсказывает мне, что это гости с автоматами, а не пенёчками к чаю.

Сука.

Глухое, ядовитое, кипящее раздражение прерывает момент, который, блядь, был почти… Нормальным.

А теперь – к нам гости.

Значит, сука, выследили всё-таки.

Злость поднимается по венам, горячая и густая, как расплавленный свинец.

Всё внутри натягивается. Каждая мышца, каждый сухожильный тяж. Вес переносится на переднюю часть стоп – стойка. Автомат. Тело готово к бою ещё до того, как мозг отдал команду.

Готовлюсь размазать всех тварей, что пришли за мной. Чтобы они поняли, на кого, суки, полезли.

Но. Одна проблемка есть.

Бельчонок.

Блядь. Она же постоянная проблема. Константа нахуй.

Попытается «помочь» или «спасти», и угодит под пулю, как дура.

Или, что вероятнее, пока я буду отстреливаться, она полезет в окно, споткнётся о свой же подол, сломает шею.

Нет. Отпустить её одну – это гарантировать, что она или погибнет, или наделает такого шума, что придётся выносить всех, включая старушек с третьего этажа.

Нельзя перестрелку при ней устраивать.

А мои люди дежурят подальше, чтобы не мозолить глаза. Время реагирования – несколько минут, которых сейчас нет.

Время тикает. Не на мою пользу играет. И решение нужно принимать прямо сейчас.

– На выход, – рявкаю я, и решение, только что созревшее в голове, становится единственным планом. – Сейчас же.

Я не привык от боя отказываться. Всегда всё решал чётко и прямо, не бегая.

Одно дело выжидать. На этой квартире сохраниться, дождаться информации.

Другое – как трус драпать.

Но, сука, бельчонок теперь рядом. И её подставлять я не буду.

Сначала выведу, а дальше разберусь. Когда девчонка не будет перед прицелом маячить.

– Что происходит? – Яна подскакивает, и в очередной раз, блядь, её ноги путаются в одеяле. – Демид, там… Я слышала…

– Новое развлечение подвезли. Кто быстрее. Мы или автоматы.

– Что?! Господи, а если… А может, это не к нам? Может, к соседям? Или…

Не слышу дальше, что она там щебечет. Мозг отсекает лишний шум. Работает на чистой логике угрозы.

Вижу на стуле её вещи. Хватаю. На защиту не тянет, но прикрыть голое тело – сойдёт.

Разворачиваюсь и тащу девчонку за руку. Её пальцы холодные, тонкие, они судорожно сжимаются на моём запястье.