Чтение онлайн

Хорошо, что мужчина вовремя среагировал и всё решил.

Плохо, что вообще такое происходит.

Выйдя из ванной, я застаю Демида там же, где и оставила. Он на диване, курит.

Только теперь на нём нет одежды. Лишь полотенце, небрежно наброшенное на бёдра и закреплённое каким-то чудом. Он принял душ, пока меня не было.

Я даже думать не хочу, сколько стоит номер, где есть две ванные комнаты! Номер больше мой квартиры. И соседних тоже вместе взятых!

Мой предательский, вечно всё пересчитывающий мозг, тут же начинает выдавать приблизительные расчёты:

«Сутки аренды такой площади в центре = три мои стипендии + две смены в больнице + продажа почки (не своей, чужой, но найти придётся)».

Капли воды застряли в углублениях между кубиками пресса. Они медленно скатываются вниз, по едва заметной линии волос, ведущей под полотенце.

Во рту пересыхает. Горло сжимается. А где-то глубоко внизу, под рёбрами, в самой тёплой и тёмной части живота, происходит короткое, сладкое судорогой сжатие.

Это не бабочки. Целая стая летучих мышей, бешено бьющихся о стенки моего черепа и желудка.

От их крыльев по всему телу разбегаются волны жара и мурашек.

– Здесь безопасно? – я хмурюсь, и в голове щёлкает безумная догадка. – Никто не войдёт?

– Нет, – твёрдо отрезает Демид. – Это безопасное место.

– Но… Почему тогда ты сразу не поехал сюда? Сразу после ранения… А остался у меня.

– А я знал, что ты жадина, бельчонок. Пожалела мне часть кровати?

– Я не об этом спрашиваю. Просто почему ты выбрал остаться в моей квартире, а не в более комфортных условиях? У тебя же явно есть возможности. Ты мог уехать. Но остался.

Самойлов не отвечает. Просто смотрит на меня. Его взгляд становится тяжелее, острее.

Он скалится, но это не улыбка. Это – предупреждение. Оскал волка, которому ты наступил на лапу.

– Не спрашивай то, к чему не готова, – наконец произносит он. – Ответ тебе не понравится.

– Потому что… – я делаю шаг вперёд, сама не зная зачем. – Ты не хочешь отвечать и нагрубишь, чтобы не говорить искренне?

Сердце делает странный, кувыркающийся толчок. Я понимаю, что я права.

У Самойлова не было железобетонных, тактических оснований оставаться у меня.

Даже то, что говорил его помощник – «в больнице убьют», «пока ищут, ты под ударом» – сейчас кажется натянутым. Театром.

Если бы Демид действительно хотел уехать – он бы это сделал. У него есть люди, ресурсы, эти самые «безопасные места».

Он бы уехал. И решил бы свои проблемы без лишнего груза в лице кричащей девчонки в пижаме с лисичками.

Но он не уехал.

Он выбрал остаться со мной.

Внутри взрываются фейерверки из противоречивых, оглушительных чувств.

Тело охватывает жар. Глубокий, разливающийся из самого центра грудины, как тёплая, густая патока.

– Сюда иди, – вместо ответа цедит Самойлов. – Ты дохера лишнего болтаешь.

– Боже, – я ахаю, прижимая пальцы к губам, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку. – Демид, а ты… Ты не проверялся?

– Чего, бля?

– Ну, бывают травмы при перестрелках… И память теряется… У тебя амнезии нет? Никаких провалов? Может, ты забыл, что было пару дней назад?

– Нет. Что за хуевые вопросы, бельчонок?

– Я просто проверяю. Если нет провалов в памяти, то ты изначально знал, какая я. Ещё на складе, когда я несла свою ахинею про трусы с пандой, ты должен был понять, что молчу я плохо. И при этом решил дальше быть рядом. Потому что… – я делаю драматическую паузу. – У тебя, очевидно, диагностировано странное влечение к разговорчивым катастрофам в пижамах. Это медицинский факт.

Мужчина усмехается. Он чуть качает головой, не отрицая. Признаёт, что я права.

И от этого осознания внутри меня распускается странное, тёплое, пушистое чувство. Оно не похоже ни на что, что я испытывала раньше.

Это не радость. Не гордость. Это… Значимость. Чувство, что вопреки всей твоей дурости, неряшливости и полному несоответствию каким-либо разумным стандартам, ты кому-то… Нужна.

Я улыбаюсь, уже не скрывая этого. И медленно, очень медленно, делаю шаг к дивану.

Смущение покалывает кожу, когда я усаживаюсь рядом с Демидом.

До этого он всегда был инициатором. Он подходил, брал, прижимал, заставлял. А сейчас… Сейчас первый шаг делаю я.

Волнение бьёт в виски лёгкой, быстрой пульсацией. Меня тянет к Демиду так сильно, что я больше не могу этого отрицать.

Я усаживаюсь поудобнее, поджав под себя ноги, и поворачиваюсь к нему боком.

– Расскажи мне что-нибудь, – прошу я. – Что-то о себе. Три случайных факта.

– Я подобные разговоры не люблю, – отрезает он. – О личном не распространяюсь. И меня бесит, что ты в этот бесформенный халат кутаешься.

Я недовольно поджимаю губы. Не нравится мне этот ответ мужчины. Совсем. Не то чтобы я ждала душевных излияний под гитару, но…

Это же откровенное издевательство!

– Всё, – он усмехается. – Три факта были. Закрыли тему.

– Что?! – я ахаю. – Нет! Это не так работает! Я хочу знать что-то более основательное и важное!

– И кто сказал, что твои хотелки имеют значение?

– Ах. Ты слишком наглый с человеком, который изучает, как резать людей.

Лицо мужчины каменеет. Потом в уголках его глаз собираются крошечные морщинки.

Его губы, которые были сжаты в тонкую, недовольную линию, начинают подрагивать. И Демид громко смеётся.

Он забавляется, а при этом словно одобряет мой ответ. В его взгляде мелькает лёгкая гордость.

А после мужчина резко дёргает меня на себя. Я в мгновение ока оказываюсь сверху на нём.

Полотенце подо мной – единственная тонкая преграда, и я чувствую каждую мышцу, каждый изгиб под собой.

Ладони мужчины тут же обхватывают меня. Держат, не позволяя сбежать. Но я и не хочу.

Жар разливается из того самого места, где наши тела соприкасаются, расходится волнами по всему животу, стучит в висках.

Я сижу, боясь пошевелиться, и смотрю на него широко раскрытыми глазами. Моё дыхание сбито, губы приоткрыты.

– Три вопроса, – внезапно произносит Демид. – Быстро, не растягивая.

– Ладно, – выдыхаю я, лихорадочно соображая. – Первый… Расскажи о своей семье. Чем ты любишь заниматься, о чём никто не знает? И… Что ты планируешь делать дальше? Тебя подстрелили, а потом искали…