Чтение онлайн

Мужчина молчит. Я сижу на нём, замершая в ожидании, и это ожидание – отдельное, мучительное состояние.

Мне так хочется узнать больше. Заглянуть за эту броню из цинизма, силы и грубости.

Это желание – жгучее, ненасытное. Оно смешивается со страхом, что Демид откажется отвечать.

И в этой тишине его ладонь на моём бедре шевелится. Большой палец начинает медленно водить узоры по коже чуть выше колена.

Тепло от его прикосновения покалывает. Как крошечные разряды статического электричества.

Лёгкое возбуждение, тлевшее где-то в глубине с тех пор, как я уселась на него, вспыхивает ярче. Оно становится плотнее, осязаемее.

– Нормальная семья, – наконец произносит Самойлов. – Мать, отец. Я единственный ребёнок в семье. Никаких травм или прочей херни, которую ты хочешь услышать, чтобы пожалеть меня.

– Я не хочу! – вспыхиваю я. – То есть, если нужно было бы… Но мне просто интересно! Интересно, какой ты был! Может, ты в детстве тоже ворон гонял или… Не знаю, коллекционировал марки!

– Из занятий… Бля.

– Что?

Я мгновенно настораживаюсь, замираю. Всё моё внимание снова приковано к его лицу.

Я заглядываю ему в глаза, пытаясь поймать там что-то, что сбежит раньше, чем превратится в слова.

Демид явно не хочет отвечать. И это распаляет мой интерес до белого каления.

– Рыбалку люблю, – морщится мужчина.

– И всё? – я хмурюсь, не в силах скрыть досаду. – И что в этом такого? Рыбалка – это нормально. Мой дед тоже рыбачил. Это же не…Не преступление.

– В этом вся хуйня и заключается. Это – тихо. Скучно. Никакого адреналина. Никакого контроля над ситуацией, кроме тишины и ожидания.

Я ловлю каждое слово. Это не просто факт. Это что-то гораздо большее. Признание.

Демид ненавидит в этом свою слабость, свою потребность в этой тишине. И это… Это чертовски честно.

Настолько честно, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Он только что признался не в увлечении, а в своей уязвимости.

– А я никогда на рыбалке не была, – отвечаю я тихо, глядя на него. – Хотела, но… Как-то не складывалось.

– Тебе нельзя. Ты ходячая проблема. Тебя рыба утопит быстрее, чем ты с крючком разберёшься. Ты – запрещённый вид деятельности на природе, бельчонок.

– Эй!

Его пальцы сильнее сжимаются на моём бедре. Волна жара пробегает от точки контакта прямо в низ живота, заставляя всё внутри сладко и болезненно сжаться.

Лёгкое возбуждение, которое тлело, вспыхивает ярче, гуще. Дыхание сбивается.

– А дальше, – тянет Демид, и его палец снова начинает движение. – Дальше мои люди допросят тех, кто в квартиру полез. Уже допрашивают.

– Их поймали? – я облегчённо выдыхаю. – Когда?

– Только что. Узнаем имена тех, кто ко мне лезет. Разберусь. И продолжу свою привычную жизнь.

Его слова повисают в воздухе, чёткие, как приговор. И этот приговор обрушивается на меня не страхом за него, а чем-то другим.

Внутри колет. Острая, тонкая игла разочарования и… Горечи. Всё так быстро закончится.

Его «привычная жизнь». Жизнь, где он решает дела, а не сидит на диване в отеле, терпя дурацкие вопросы о рыбалке.

Я уже успела привыкнуть. К его присутствию. К его грубости, которая стала какой-то своей.

Тишина между нами становится густой, звенящей от всего несказанного. И в эту тишину Демид вкладывает действие.

Мужчина укладывает ладонь на мой затылок. Он притягивает меня к себе, и я не сопротивляюсь.

Наши лица сближаются. Но мужчина не целует. Он дразнит дыханием, щекоча губы.

А тем временем его другая рука скользит под полой моего халата. Ткань шелестит, подчиняясь его движению.

По коже от точки прикосновения во все стороны бегут мурашки, быстрые, острые.

Демид не трогает меня там, где я уже вся – одно сплошное, пульсирующее ожидание. Нет.

Его пальцы ползут по внутренней стороне бедра. Медленно. Водит кончиками пальцев в сантиметре от границы.

И каждый раз, когда я замираю в предвкушении, что вот сейчас, сейчас он коснётся, его рука отступает.

Это пытка. Самая сладкая, самая изощрённая пытка, какую можно придумать. Мышцы живота сводит от напряжения.

Внизу всё сжимается в тугой, болезненно-чувствительный узел, требуя хоть какого-то контакта, хоть какого-то давления.

– Встречные вопросы, – произносит он, и его губы чуть шевелятся, почти касаясь моих.

Мой мозг, разбитый на осколки желанием, с трудом собирает слова. Что он хочет? А, да. Мои три факта. Он ответил. Теперь моя очередь.

– Ну… – я рвано выдыхаю, и моё дыхание смешивается с его. – Я тоже одна. В семье. Думаю, о моих родителях ты знаешь всё. Папа – полицейский в прошлом. Мама – учительница. Бабушка – врач-гинеколог с сорокалетним стажем и взглядом, способным диагностировать девственность на расстоянии.

Я пытаюсь шутить, но голос срывается. Потому что говоря это, я чувствую пропасть.

Гигантскую, чёрную пропасть между миром, из которого я родом, и миром, в котором я сейчас нахожусь.

Они все учили меня жить правильно. По совести. По закону. Не брать чужого. Не лгать. Помогать слабым. Ценить честность. Быть хорошей девочкой.

А с Самойловым я… Я всё делаю неправильно. Я вожделею его. Позволяю ему всё это. Лгу себе, что это «химия» и «стресс».

Предаю все их принципы одним тем, что сижу на нём, мокрая и дрожащая, и хочу, чтобы Демид не останавливался.

Самойлов – сплошное воплощение «плохого парня», от которого мне велели держать подальше.

Но сейчас это не имеет значения. Потому что его губы, наконец, касаются моих.

Едва задевают. Лёгкое, скользящее, почти невесомое прикосновение. И этого достаточно.

Всё внутри вспыхивает. Тысячами белых, ослепительных искр, которые выжигают последние остатки мыслей, вины, разума.

Мои губы сами раскрываются, ищу большего контакта, но Демид отстраняется на волосок, продолжая дразнить.