Чтение онлайн

АМАРА

Вален. Мне нужно его найти.

Коридоры тихи под утренним светом, каменные стены всё ещё хранят ночную прохладу. Но моя кровь кипит. Всё, о чём я могу думать, — это зов в груди, глубокий и настойчивый, отзывающийся где-то в костях.

Мои шаги быстрые. Решительные.

Кэлрикс зовёт меня.

Я никогда не понимала, что значит истинная связь между драконом и всадником. До этого мгновения. До этого зова, когда что-то древнее и безмерное тянет меня изнутри — будто нить, спрятанная в самой душе, натянулась до предела.

Это не слова. Это древнее. Глубже. Призыв, вплетённый в моё естество.

Я нахожу Валена в его покоях. Он склонился над кипой пергаментов, сосредоточенно хмуря лоб, рукава в чернильных пятнах. Воздух пропитан ароматом чернил и старого пергамента.

Когда он поднимает глаза и видит моё лицо, выражение меняется.

— Сегодня ты рано, — говорит он настороженно.

— Мне нужно кое-что сказать, — слова едва удерживаются внутри. — Кэлрикс зовёт меня.

Вален застывает. Совсем. Его пальцы, зависшие над древним текстом, останавливаются. Он не моргает. Не дышит.

— Прости, что? — произносит он низко, отрывисто, словно не верит услышанному.

— Я не знаю, как это объяснить, — говорю, подходя ближе. — Но я чувствую её. Не так, как описано в хрониках всадников или в книгах, что ты мне давал. Это… другое.

Голос дрожит, дыхание сбивается.

— Будто она тянется ко мне. Знает меня. Так, как драконы никогда не знали прежде.

Пауза.

— Она хочет, чтобы я пришла к ней.

Вален молчит. Его взгляд неподвижен и тяжёл. Потом он медленно, слишком осторожно, откладывает перо, словно любое движение может нарушить хрупкий баланс.

Он не отводит глаз. И когда наконец говорит, голос звучит слишком спокойно:

— Кто такая Кэлрикс, Амара?

— Мой дракон.

Тишина затягивается.

— Вален? — шепчу я.

— Это объясняет многое, — произносит он наконец, ровно, холодно.

— Объясняет? — моргаю я.

Он медленно подаётся вперёд, переплетает пальцы, изучая меня, будто видит впервые. Словно пытается сложить воедино невозможную картину.

— Драконы всегда зовут своих всадников, — произносит он спокойно. — Так начинается связь.

Киваю, но движение кажется пустым. Нетерпение сжимается в груди и пульсирует.

— Знаю.

— Когда дракон зовёт, выбранный становится его всадником. Эта связь позволяет направлять магию, усиливая стихию, что уже течёт в крови, переданную через клан. Она ускоряет связь. Делает её глубже.

— Но я же уже делала это. Я умела направлять силу ещё до того, как Кэлрикс воззвала ко мне, — хмурюсь я.

Вален резко выдыхает, и в его взгляде появляется нечто новое — напряжение, осторожность, недоверие.

— Да, — произносит он медленно. — И это не должно было быть возможным.

По спине пробегает холодная дрожь.

Я всегда знала, что со мной что-то не так. Что моя связь со Стихиями, умение направлять силу, проявилась раньше, чем должна была. Но я никогда не думала о том, что это может значить.

— Тогда почему дракон всё равно позвал меня? — с трудом сглатываю я.

Лицо Валена напрягается. Он опирается ладонью о стол, пальцы сгибаются, будто ему нужно удержаться за что-то реальное.

— Не знаю, — тихо отвечает он. Голос звучит спокойнее, но в нём чувствуется внутреннее напряжение. — Но знаю одно, что это не случайность.

Что-то во мне сдвигается. Словно густой туман отступает, обнажая берег под собой.

— Ты хочешь сказать… — я замираю.

— Кэлрикс не позвала тебя, пока ты не объединила все четыре Стихии.

Его слова падают между нами, как последняя деталь, наконец вставшая на своё место. Я столько лет ломала голову, почему я не такая, как остальные? Почему моя магия не подчиняется правилам?

Но я ни разу не подумала о том, когда это стало значить больше, чем просто странность.

— Если драконы всегда зовут своих всадников, — медленно произношу я, — почему она не позвала меня раньше?

Вален молчит. Но его молчание оглушает. Его челюсть сжимается, в глазах мелькает тяжесть открывающейся истины. Осознание.

Всё, на чём держалось его знание — исследования, учения, понимание магии и драконов, — рушится на глазах.

И причина — я.

Наконец он произносит:

— Возможно… потому что ты не предназначена быть всадником в привычном понимании этого слова.

Воздух в комнате густеет, словно сам чувствует перемену.

Его взгляд уходит куда-то вдаль, в раздумья.

— Возможно, связь между драконом и всадником никогда не была началом, а лишь продолжением. Может быть… когда-то люди умели направлять магию сами. Без посредников. И связь с драконом не давала силу, а лишь усиливала её.

Я делаю прерывистый вдох, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но ясно только одно — всё меняется. И это уже началось.

— Ты думаешь, история, которую мы знаем, — ложь, — я встречаю его взгляд.

Вален не отвечает сразу. Когда, наконец, говорит, в его голосе слышится тяжесть правды:

— Думаю, — произносит он, — что история никогда не предполагала появления кого-то вроде тебя.

По его лицу скользит что-то. Медленно зарождающееся осознание, настолько тревожащее, что он едва сглатывает.

— Амара, — говорит он, теперь уже осторожнее. — Само твоё существование ставит под сомнение нечто древнее. Что-то, о чём никто не писал или, возможно, не хотел писать, — он делает паузу, чуть склоняя голову, словно видит меня впервые. — А может… ты — нечто совсем иное. То, чего этот мир ещё не знал.

Его голос становится тише, но твёрже:

— Это меняет всё.

Эти слова должны были пошатнуть меня. Но не пошатнули.

— Я должна пойти к ней, — говорю я, и решимость уже укореняется в груди.