Чтение онлайн

Её глаза — глубокие, тёплые, цвета коры старого дуба у озера. Цвета потёртой кожи седла Ксэрота. Цвета шоколадного пирога, который моя мать пекла мне на день рождения, пока…

Я моргаю, резко выталкивая воспоминание.

— Иногда, кажется, мои эмоции берут верх, — говорит она тихо и отводит взгляд. — Мне всё ещё тяжело после смерти родителей.

На последнем слове её голос чуть ломается. Боль прорывается на поверхность, быстрая, острая, и тут же исчезает, утопленная усилием привычки. Мне хочется коснуться её руки. Просто, чтобы она знала, что я понимаю. Что я тоже знаю, каково это — потерять.

Но я оставляю руки в карманах.

— Думаю, из-за этого мне трудно быть рядом со стихиями. Чувствовать их, как говорит Вален. Потому что я до сих пор… — она смотрит под ноги, не договаривает. Но я понимаю.

Я знаю, что она хотела сказать.

Потом она поднимает взгляд. И я снова замираю от глубины её глаз, от того понимания, что таится в них. От света, который вчера едва мерцал, а сегодня горит чуть ярче.

— Думаю, у меня получится, — говорит она. — И со стихиями, и с эмоциями тоже, — Амара улыбается. И теперь улыбка действительно касается глаз.

Что-то у меня в груди сдвигается. Эта улыбка делает со мной то, к чему я не был готов. И я молча даю себе обещание, тихое, но твёрдое.

Я постараюсь быть лучше. Не только как наставник, готовящий её к битве. Буду говорить с ней. Слушать. Следить, чтобы она не сгорела под всем этим.

Может, я смогу быть для неё не только щитом.

Может смогу быть другом.

АМАРА

Сегодня ещё один беспощадный день тренировок. Мы на открытой площадке для спаррингов, и хоть весна только началась, солнце палит так, будто хочет выжечь решимость из самих костей. Пот липнет к коже, а каждая мышца болит.

Наконец, Тэйн даёт команду на перерыв и кивает в сторону деревьев. Моё тело буквально вздыхает от облегчения при мысли о прохладной тени и воде. Мы уходим к краю поля и опускаемся на скамью под кронами. Я поднимаю кувшин. Листья над нами лениво шелестят, а единственные звуки — это ветер и тихий плеск воды.

Потом Тэйн вдруг говорит:

— Каким было место, где ты выросла?

Я замираю, пальцы застывают на горлышке кувшина. Смотрю на него, а он всё так же сидит спокойно, глядя вдаль, совсем не похожий на того вождя, что изматывает меня на тренировках. Странно просто сидеть вот так, разговаривать, без приказов и заданий. Кажется, у нас ещё не было ни одной подобной минуты.

— Тихим, — говорю после короткой паузы. — Маленькая деревня, далеко от больших городов. Поля, кипарисы, скалы, — я усмехаюсь. — Честно, я проводила больше времени, карабкаясь по ним, чем дома.

— Не удивительно, — он чуть приподнимает уголок губ.

— Я была ужасным ребёнком, — пожимаю плечами.

— Похоже, не всё изменилось, — на этот раз он действительно улыбается.

Я закатываю глаза, но сердце всё равно делает глупое — бьётся чуть быстрее.

— А родители? Какие они были? — спрашивает он.

На мгновение мне хочется отшутиться, спрятаться за лёгким ответом, будто он не коснулся самого больного. Почему ему вообще интересно? Но Тэйн молчит, не торопит. Просто сидит рядом, неподвижный, спокойный, а между нами только шелест листвы и далёкий звон металла от тренировочного поля.

С тех пор, как их не стало, я почти ни с кем о родителях не говорила. Только с Лирой.

Глубоко выдыхаю и слова сами начинают складываться.

— Отец был фермером, — наконец произношу я. — Выращивал пшеницу, ячмень… всё, что могло пережить смену времён.

Он был спокойным, немногословным, всегда в движении, всегда сосредоточенным на земле. И вместе с этим воспоминанием внутри что-то разворачивается, мягко, почти успокаивающе.

— Я могла болтать без остановки, пока он работал. Он никогда не говорил мне замолчать. Просто кивал, будто слушает, даже если и нет.

Тэйн тихо хмыкает, низко, задумчиво.

— А твоя мать?

Боль приходит первой, острая и пустая… и лишь потом за ней поднимается тепло. Но и оно с привкусом потери.

— Она была… всем, — говорю я. Слова даются легко, но звучат тяжело. — Яркая, упрямая. Никогда не отступала в споре и всегда оставляла за собой последнее слово. Я быстро поняла: с ней проще согласиться сразу.

— Это многое объясняет, — Тэйн выдыхает сквозь нос, почти усмехаясь.

— Замолчи, — толкаю его локтем.

— Продолжай, — его усмешка становится чуть шире.

Я качаю головой, но говорю дальше, потому что, пока говорю о них, они будто живы.

— Она учила меня сражаться, — тихо произношу я. — Не мечом. А словами. Учила быть острой, отстаивать себя, — улыбка гаснет, становится мягче, печальнее. — Она верила, что голос тоже оружие.

Ветер шелестит листьями, проходит мимо, как дыхание. Тэйн молчит долго, потом говорит:

— Кажется, она была женщиной, которую я бы уважал.

Я поднимаю на него взгляд и внутри что-то меняется. Потому что он говорит это не ради вежливости. Он действительно так думает. Я сглатываю. Голос срывается на шёпот:

— Да. Думаю, она бы тебе понравилась.

В его глазах мелькает движение, словно он принимает эти слова и оставляет их при себе.

Птицы поют где-то рядом, их щебет пронзает тишину, как лёгкий и ясный звук. И я благодарна ему за то, что можно отвести взгляд от мужчины рядом, который, вопреки всему, решил поговорить.

— У тебя есть братья или сёстры? — спрашивает он.

Я удивлённо смотрю на него, но он не встречает взгляда, а смотрит вверх, в небо, где лениво плывут облака.

— Нет, — тихо отвечаю. — Я единственная.

Тэйн кивает, словно в этом находит ответ на вопрос, который не произнёс вслух.

Уголки моих губ поднимаются сами собой.

— Но Лира, — говорю я, — всегда была для меня как сестра.

— Лира предана тебе до конца, — взгляд Тэйна смягчается.

— Да. Всегда была, — киваю я.

— Как вы познакомились? — он переводит взгляд на тренировочные круги, затем снова на меня.

Я улыбаюсь шире, качая головой.

— Мы не знакомились. Мы просто… всегда были рядом. Одно детство, одна деревня, те же поля, те же бесконечные шалости и попытки не попасться взрослым.

— Вполне представляю вас двоих, — он слегка поднимает бровь, а я смеюсь.

— Я тогда была полным ураганом. А она — той, кто вытаскивала нас из бед. Я придумывала глупости, она вздыхала и всё равно шла за мной. А потом, когда всё оборачивалось катастрофой, именно она выручала нас.