Чтение онлайн

Тэйн стоит в центре зала, руки скрещены, лицо каменное.

— Сегодня будешь спарринговать в наручах3, — говорит он, даже не удосужившись поздороваться.

Я моргаю, потом медленно выдыхаю:

— Привет, добрый день, Тэйн. Рада тебя видеть, — сарказм очевиден, но на него не действует.

Он чуть склоняет голову, совершенно невозмутимо:

— Надень их, — он бросает мне пару утолщённых наручей с металлическими вставками. Они ударяют по ладоням тяжелее, чем я ожидала.

Смотрю на него, кручу наручи в руках. Каждый раз он такой — точный, собранный, без единого лишнего движения. Я до сих пор не решила, это врождённое или выжжено годами? Большинство бойцов, даже самых суровых, сохраняют в себе искру самоуверенности, внутренний огонь, вспыхивающий при вызове.

А он?

Пустота. Один лишь контроль.

Я пробую зацепить хоть каплю человеческого под этой бронёй сдержанности.

— А тебя вообще когда-нибудь учили вежливости? — спрашиваю сухо, нарочно дразня.

И на миг мне кажется, что я вижу лёгкое, почти неуловимое движение в уголке его губ.

Потом он спокойно отвечает:

— Пробовали. Безуспешно.

Я тихо усмехаюсь. Конечно. Но он даже не реагирует, просто продолжает, будто ничего не сказал.

— Надень, — повторяет он, выходя на мат.

— Почему я должна их носить?

— Потому что ты слишком хрупкая.

Я раздражённо хмурюсь, но времени на возражения он мне не оставляет.

— Наручи защищают предплечья, — говорит он, указывая, чтобы я надела их. — В настоящем бою тебе придётся отражать не только тренировочные удары. Сталь, когти, пламя — что бы враг ни использовал, часть ударов придётся выдержать. Чем раньше привыкнешь к ним, тем лучше.

Я смотрю на наручи в руках. Уже чувствую себя неуклюжей, медленной, чужой на этом месте. А теперь ещё и придётся заново учиться как двигаться, как бить, как не спотыкаться о собственные ноги. Но Тэйна мои сомнения не интересуют.

Вздохнув, я начинаю застёгивать ремни.

Память вспыхивает внезапно. Отец достаёт из сундука старые наручи, поворачивает их в ладонях, будто держит что-то святое. Мне тогда было лет семь, не больше. Я едва могла поднять что-то тяжёлое. Он надевает их на мои руки. Они почти полностью закрывают их до плеч. Я гордо хожу по комнате, изображая воина, уверенная, что непобедима. Мама входит, смеётся, когда я поднимаю палку, найденную в поле, и вызываю её на бой. Она вскрикивает, прячется за отцом, смеясь, называя меня своей маленькой воительницей.

Мгновение — и зал перед глазами плывёт. Пальцы сильнее сжимают кожаные ремни. Я выталкиваю воспоминание, не давая ему прорваться наружу.

Чувствую взгляд. Поднимаю глаза, Тэйн смотрит на меня. Лицо остаётся спокойным, но вокруг глаз залегло лёгкое напряжение. Я снова опускаю взгляд, заставляя себя не дрогнуть. Ещё один вдох. Ещё одно моргание.

Наручи тяжело тянут руки вниз, каждое движение даётся с усилием. Мышцы всё ещё ноют после утренней тренировки, но я стараюсь не думать об этом. Тэйн выходит на мат, расправляя плечи и разминая руки. Двигается свободно, уверенно, его поза расслаблена, будто мы собираемся поболтать, а не драться.

— Прежде чем начнём, — говорит он, поднимая ладонь. — Не двигайся.

По коже пробегает дрожь, когда защитное заклинание накрывает меня тонким, почти невидимым слоем, словно второй кожей.

— Это уменьшит силу удара, — говорит Тэйн, опуская руку. — Боль не исчезнет полностью. Просто не сломаешь ничего.

Пауза. Потом спокойно добавляет:

— Пока.

— Да знаю я. Ты это каждый раз повторяешь, — резко выдыхаю, разминая руки.

— И всё же тебе это нужно. Каждый раз, — Тэйн приподнимает бровь.

— Однажды не понадобится, — я хмурюсь, меняя стойку.

И на долю секунды в его лице появляется что-то вроде улыбки, почти неуловимое движение, прежде чем он снова становится невозмутим.

— Однажды, — соглашается он и поднимает кулаки. — Но не сегодня.

Я сжимаю кулаки, выстраиваю стойку. Наручи тянут руки вниз, нарушая равновесие. Я разминаю плечи, пытаясь сбросить не только тяжесть кожи, но и воспоминание об отце, о матери, о том дне.

— Готова? — спрашивает Тэйн.

Нет.

Ни капли.

Но я всё равно киваю.

— Хорошо, — отвечает он и двигается. — Руки выше, — командует, обходя меня, взгляд сосредоточен.

Я атакую первой — быстрый удар в рёбра.

Он отражает его лёгким движением предплечья, перенаправляя силу, будто это ничего не стоит.

— Лучше, — отмечает он, отходя в сторону. — Но предсказуемо.

Я сжимаю зубы, атакую снова, финтую влево, бью в плечо. Бесполезно. Пара точных движений и мир уходит из-под ног. Удар бьёт в спину, воздух вырывается из груди, я падаю на мат. Несколько секунд просто лежу, глядя в потолок, с пульсом, гулко отдающимся в ушах.

Тэйн протягивает руку. Я хватаюсь за неё, позволяя ему поднять меня, боль уже пульсирует под кожей.

— Ноги ставишь плохо, — говорит он. — Всё внимание на руки, а сила должна идти от всего тела.

Я встряхиваю руки, пытаясь выровнять дыхание. Он явно не выкладывается, и это злит ещё сильнее.

— Ещё раз, — произносит Тэйн, возвращаясь в стойку.

Эту фразу я начинаю ненавидеть. Сжимаю зубы. Перестраиваюсь.

После тренировок с огнём и наручами я сплю как убитая, но всё же вижу сон.

Голос зовёт меня. Женский, знакомый так глубоко, что будто касается старой, забытой части меня. И в то же время чужой. На этот раз к нему примешивается другой, мужской, низкий, ровный. Их голоса переплетаются, звучат вместе, сливаясь в одну мелодию.

— Амара, наш звёздный свет. Ты избранная. Та, что решит судьбу этого мира. Ты сильна. Ты храбра.

Я следую за ними.

Иду сквозь лес. Древний, высокий, больше похожий на воспоминание, чем на место, где я когда-либо была. Деревья тянутся ввысь, их ветви сплетаются в зелёный свод. Сквозь него пробивается солнце, лучами, обломками золота, падающими на землю.

Где-то высоко поют птицы, едва слышно, тонко, будто из другого мира.

— В этом мире живёт тьма. Она испытает тебя. Ты оступишься. Но снова поднимешься.

Слова ложатся на кожу, словно тепло забытого плаща. Это не дом, но ощущается, таковым. Или как память о нём.

Я иду дальше, ведомая этим чувством. Лес редеет, свет становится ярче, почти ослепительным, золотым и странным. Тропа выводит на просторную поляну.